Мы воины, мне отец всегда говорил, что война — грязная вещь, именно как есть, без возвышенных синонимов, о банальной крови, фекальных куч, гари, пластика, сажи кабелей, масла машинного, радиоактивного теплоносителя из разбитых реакторов. Да мало ли дерьма на войне.
Даже если сидишь на капитанском мостике линкора, не думай, что грязь тебя обойдёт стороной. Война возьмёт плату седыми волосами, бессонными ночами и ранними инфарктами. Мерзость смерти придёт за всеми и не будет ждать до старости.
— Греи выиграли, наши проиграли, три сухих победы остальных раундов не будет! — объявил посредник. — на этом всё. Греи имеют право на девчонку, они честно победили.
— Мы отказываемся от прав победителей, требуем возможность привести себя в порядок.
Девчонка затерялась в безликой толпе плебеев, я даже и не стал провожать её взглядом, слишком много произошло, мне уже она неинтересна, даже если подойдёт и предложит себя.
К нам подлетела владелица и, широко улыбаясь дешёвыми коронками, принялась лебезить, расхваливая славную победу.
Её мелкое холуйство не вызывало ничего кроме брезгливости.
Интересно, брезгливость — это часть презрения или отдельное чувство?
Дверь раздевалки закрылась за Копейщиками. Я остался один на комнату сменного персонала этой кафешки.
Хозяйка лично проводила нас сюда, через реплику извиняясь, что такая скромная раздевалка, недостойна нашего посещения, и выделила полотенца привести себя в порядок.
Не стоило ей извиняться, я за свою жизнь нагляделся и на апартаменты элиты, и бытовки рабочих, и кубрики боевых кораблей, и душевые лагерных бараков.
Небогато обычные железные шкафчики, облупившиеся стены и потрескавшийся линолеум.
Но зато здесь хотя бы относительно чисто.
Да, валялись в углу кучей стоптанные башмаки, на вешалке вдоль стены висели грязные фартуки, но пол мыли, подошвы не чернели и не прилипали, пока босиком идёшь в душ.
Даже мурлыкал древний проигрыватель, рассеивая скуку.
А запах пота, этот вечный запах, он не считается, везде пахнет кислым, где работают люди. Так было в Кордегардии старинных замков и так будет в кают-камерах звездолётов спустя столетия.
Наши отделались синяками и царапинами, разумеется, я исключение, меня возили по асфальту, стучали по рёбрам и лицу, короче я был во всём, наверное, в чём может быть человек после доброй драки, и всё, что можно порвать на мне, было порвано.
Не удивительно, что пацаны вызвались сходить в соседний супермаркет за одеждой моего размера. Ни штаны, ни рубашка ни к чёрту. Завтра мне купят всё новое, отец прослезится от радости, что я ступил на боевую стезю, и оправдал надежды Ветви. Я вернулся битый, но с победой, а тряпьё у Греев не в счёт.
Холодная вода снимает усталость с тела, смывает грязь драки и успокаивает лучше таблеток. Царапины щиплют от мыла, но это мелочь, неспособная испортить удовольствие от душа.
Я только успел как следует намылиться, как щёлкнул замок блокиратора, проскочила мысль, что проигравшие пришли отомстить, и исчезла от знакомых шагов, скрип дверцы шкафчика, шорох ткани и шлёпанье босых ног, я знал, что будет, и не хотел этого, слишком уважаю моего Рыцаря.
В душевую вошла Злюка, как себе домой, в пустую квартиру.
Я не мог отвести глаз от неё, обнажённое тело и решительные движения, нет и даже тени стеснения.
Она зашла в соседнюю кабинку. Шум открытой воды.
Я должен что-то сказать, не знаю даже, что именно сегодня у меня всё впервые, впервые поездка с друзьями в чужой город, первое обращение к Искре и обморок от менталистики, впервые презираю быдло, первое подавление чужой воли, первая уличная драка, впервые передо мной раздевается женщина, первый совместный приём душа с девушкой.
И мне кажется, что это не последние «впервые», за день.
— А ведь ты применил менталку! — сквозь шёпот струй воды донёсся голос Агни.
— Я не хотел — буркнул, намыливая голову.
— Ты что стесняешься? — в голосе добавились озорные нотки, — да ты гордиться должен, Марк так не может, он чтоб воззвать к Искре долго настраивается, и то часто мимо пролетает!
— Агнес, я нарушил…
— Брось. Агнес так меня только в школе зовут, и батя, когда в настроении, меня сроду Агни звали! — прервала Злюка и сразу спародировала Высокую Речь — Благородный член Ветви Грейстоунов, Вы сегодня проявили лучшие благородные качества Вашей благородной Ветви, Вы храбро и благородно сражались на поле боя, и достойны называть Агнессу Белову, простолюдинку и ублюдку, благородным именем Агни!
— Слишком много «благородный», — я не удержался от ремарки.
— Благородства много не бывает, — ответили мне через стену.
Её принудительно-размеренная речь сопровождалась хлюпающими звуками моющегося тела. Меня, как магнитом тянуло подглядеть, как она моется, но я сдержал свои порывы плоти, но не всё, часть моего тела приняло собственное решение, и я надеялся, что мою некорректность не заметят, особенно если повернуться спиной к проходу.
— Агни, я действительно использовал Искру, я поступил недостойно на поединке, такое больше не повторится, лучше я брошу Копьё, чем облажаюсь.
