Включившись в работу, мы за три часа отмахали чуть ли не половину макета. Пятеро самых умелых под руководством архитектора кроили белый картон и клеили здание школы. Кто-то сколачивал щит, другие резали стекло для ледяной глади пруда. Самохина укладывала ватный сугроб, Тася Калинкина мастерила новогоднюю елку, а я лепил фигурку конькобежца, который должен был кататься по льду.
Никто из нас не заводил речь о событиях вчерашнего дня. Пообещав никому не говорить о пропавших деньгах, мы все, как один, держали слово.
Марина Ивановна пришла в пять часов вечера. Осмотрев нашу работу, она поразилась:
— Как много сделали!!
Стало ясно: она специально пришла позже, чтобы дать нам поработать.
— Осталось совсем немного, — сказал отец Нади Перфильевой. — Они доделают макет завтра. Но уже без меня.
Мы не возражали. Каждый думал: «Скорей бы он вышел из класса».
И архитектор ушел. Настал долгожданный момент, когда, рассевшись по партам, мы ловили каждое слово учительницы.
— Ждите меня здесь, — сказала она. — Только не шумите. Я скоро вернусь.
Марина Ивановна вышла из класса, и до тех пор, пока она не вернулась, нами не было произнесено ни одного слова.
— Вот! — появившись в классе, Марина Ивановна показала нам ключ. — Кто пойдет вместе со мной?
Все разочарованно загудели:
— У-у-у-у-у!
— Что? — удивилась Марина Ивановна. — Хотите пойти все?
— Все-е-е-е!
— А если нас кто-то увидит? Как мы все объясним?
— Школа — пустая! — заверил ее Митин.
— Ну, хорошо. Идемте, только тихо, — сказала Марина Ивановна и прижала указательный палец к губам.
Все поднялись со своих мест и безмолвно, как призраки, проследовали за ней в кабинет музыки. Последним вошел я и плотно прикрыл дверь.
В темноте раздался голос Марины Ивановны:
— Включите кто-нибудь свет. Не нужно доводить ситуацию до абсурда…
Я щелкнул выключателем. Вспыхнул свет, и все взгляды устремились на портрет Петра Ильича, который висел над школьной доской.
— Снимать Чайковского? — спросил Шелегеда, поскольку он был самым высоким в классе и на физкультуре стоял первым.
— Зачем же, — проронила Марина Ивановна и указала на учительский стол: — Придвинем его к доске. Кто-нибудь встанет и проверит, что за портретом.
Мы передвинули стол, Васька Шелегеда влез на него и пошарил рукой за портретом.
— Ну, что? — не выдержала Марина Ивановна.
Она, конечно, волновалась, но мы переживали не меньше: стояли вокруг стола и все до одного смотрели наверх.
— Васька-черт! Говори, что там? — у меня сдали нервы.
Не вынимая руки из-за портрета, Шелегеда сказал:
— Денег там нет…
Мы начали обескураженно переглядываться. У всех было одинаковое выражение лиц: как будто нам что-то пообещали, а потом бессовестно обманули.
— Как нет? — недоверчиво переспросила Марина Ивановна. — Ты хорошо проверил?
— Да что там проверять. — Он вытащил руку из-за портрета и показал листок величиной в половину тетрадной страницы. — Только вот это.
— Дай сюда! — Марина Ивановна забрала бумажку и, бросив на нее один только взгляд, сообщила: — Опять пляшущие человечки…
Тогда мне показалось, что она вот-вот разревется. Но Марина Ивановна повела нас в кабинет черчения.
Когда мы туда пришли, она взяла мел и перерисовала пляшущих человечков с бумаги на доску.
— Сейчас мы с вами расшифруем послание.
На этот раз оно было маленьким, всего пять слов. Вскоре весь его текст был записан мелом на школьной доске:
«— инал/ истории/ зрим/ идите/ курсом/ альберта».
В нем отсутствовала первая буква, потому, что в предыдущем послании не было такого пляшущего человечка. Поочередным подбором оставшихся букв алфавита мы нашли подходящую. И это была буква «ф». Таким образом, в законченном виде послание гласило:
«Финал истории зрим. Идите курсом Альберта».
Должен признаться, большей бессмыслицы в своей жизни я не встречал. Другие ребята отреагировали на нее каждый по-своему.
— А в нашем классе Альберта нет! — обидчиво заявила Тася Калинкина.
— Его нет во всей нашей школе! — по-командирски отрубила Люся Самохина.
— Может быть, кто-нибудь из родителей?… — без особой надежды в голосе спросила Марина Ивановна.
Я покачал головой и вдруг понял, что знаю только одного Альберта, и он был Эйнштейном.
В тот же момент из-за парты вскочил Женька Митин. Он крикнул:
— Физика! — И стал центром вселенной.
Его обступили ребята:
— При чем здесь физика?
Я пошутил:
— Тебя что, яблоком по башке долбануло?
Кто-то меня поддержал:
— Тогда бы он закричал: «Эврика!»
Женька Митин обиделся, но все же сказал:
— Читайте только первые буквы.
— Фи-зи-ка… — Прочитала Былинкина. — Точно! Физика!
— Но что это значит? — спросила Марина Ивановна.
И снова Витька Шерхонин все объяснил:
— «Финал истории зрим», то есть скоро мы найдем наши деньги. «Идите курсом Альберта», значит — прямиком в кабинет физики.
Марина Ивановна с грустью посмотрела на незаконченный макет.
— Боюсь, что если сейчас я не отпущу всех по домам, завтра никто из вас не придет доделывать нашу работу…
Мы заорали:
— Это не честно!
— Вы пользуетесь своим положением!
Марина Ивановна послушно кивнула:
