— Да не переживай ты так, — неожиданно хлопнул меня по плечу богатырь, видимо прочитав по лицу тревожащие меня мысли. — Ничего с нами не будет — не впервой. Закончится одна история — начнется другая, только и всего. Тут всегда так, мы привыкли. Таков наш мир, такова наша жизнь.
— Но мы не отсюда.
— Именно, — кивнул незнакомец. — Насчет гнома не уверен, но вот тебе и коту надо быть поосторожнее, так что слушайте внимательно. Я эти места неплохо знаю, частенько тут хаживал, а как увидел этих в балахонах…
— Так вы Добрыня, — неожиданно догадался я, вспомнив слова Муромца.
— А я не представился? Вот, черт, — хлопнул себя по лбу богатырь. — Прости, совсем замотался. Хотя ты прав. Никитичи мы. Ладно, время не терпит, слушай сюда, учитель. Замок, в который ты путь держишь, возник не на пустом месте. Тут раньше развалины древние были. Я когда по топям броди частенько в них ночевал, так что в своё время облазил их сверху донизу. И знаешь, что я там нашел?
— Потайной ход?
— Откуда ведаешь? — удивился богатырь.
— Из книг, — махнул рукой я. — Почти в каждой книге, где есть замок у этого замка есть потайной ход, причем о нём почему-то знают все кому не лень.
— Об этом не знают, — успокоил мне Добрыня. — Сам проверял и расчистил немного. В общем, всё просто: вам надо добраться до старого расколотого дуба, там меж его корней найдете плоский камень, за ним проход. Идти недалече версты три-четыре, может чуть больше…
— И как я туда доберусь?
— Как-как, по дороге из жёлтого кирпича, конечно. Мы же как раз на ней находимся.
Я невольно посмотрел себе под ноги с удивлением обнаружив в траве почти утонувшие в земле едва заметные желтые прямоугольники.
— И в конце нас будет ждать мудрый Гудвин, — усмехнулся я. — Ну так мы пошли?
— Давайте, — кивнул Добрыня. — И поспешите. До вечера мы это мороково войско займем, а дальше наше время кончится. И, на прощание. Учитель, ты вообще давно в зеркало смотрелся?
Я непонимающе посмотрел на богатыря, затем на уставившегося в землю и упорно натирающего лапкой кирпич Батона, перевел его на изучающего небо Скрипача и как-то нехорошо у меня в копчике засвербело, ну вот просто очень нехорошо, а ж мурашки от холода зубами застучали.
— Батон?
Кот дернул ухом и скосил на меня правый глаз.
— Зеркало есть? А впрочем…
Я буквально подскочил к гному и, выдернув у него из рук топор, заглянув в его отливающее серебряным блеском лезвие, из которого на меня взглянуло искаженное лицо с ярко-желтыми змеиными глазами. Не, ну твою же кису!
Батон мурлыкал песню весело прыгая на четырех лапах вокруг музицирующего ему на скрипке гнома и иногда срываясь на задорный лай. Я же шагал молча, изредка трогая языком свои заострившиеся зубы, пытаясь понять, что изменилось в моём зрении, но каких-либо отличий пока не находил. Хотя вроде бы Эльфира во тьме была зорче кошки, да еще как-то упоминала о том, что может видеть идущее от тел тепло. У меня же пока ничего подобного не наблюдалось, хотя во от торта с кроличьими лапками я бы не отказался, хотя лучше с тушками и можно без бананового крема. Я плотоядно вздохнул, повернул голов и резко затормозил, ибо в стороне замка над лесом возвышалась ОНА та самая Годзилла. Чудище стояло на месте, мотая головой, и лишь приглядевшись, я заметил у него на голове человечка в красном, который как-то зацепился тросами за ноздри ящера, соорудив что-то вроде поводьев, и видимо пытался им как-то управлять. Получалось от слова «никак» и разве что слегка раздражало ящерку, но в быстро выданную мне Батоном подзорную трубу было видно, что мужик старается. Годзилла меж тем встопорщила свои спинные пластины и, пропустив по ним заряд, жахнула энерголучем куда-то себе под ноги, потом еще раз и ещё, а затем точно гром с небес прозвучал до боли знакомый по телепередачам голос: «Сим-салабим, сяськи-масяськи!». Ёк-макарёк… Не, ну я многое видел в своей жизни, но к такому меня точно не готовили, впрочем, судя по виду кота (
— Это у неё много молока, — только и сумел резюмировать я через пару минут, легким тычком промеж ушей приводя кота в сознание. — Пойдем, нечего глаза таращить, чего мы там не видали.
