Молча, даже как-то механически, гвардейцы быстро дошли до эшафота и прикрепили заключённых к скобам в полу, полностью лишая тех подвижности. Закрепив мужчин по кругу помоста, чтобы их лица видела толпа, солдаты тут же спустились на каменную брусчатку, присоединяясь к охране центра.
— Многие из присутствующих уже слышали о том, как моя гвардия прошлась по трущобам нашего города! В общем итоге, мы уничтожили семь крупных преступных групп! Люди, что сейчас здесь присутствуют, являлись их главарями или ублюдками, для которых попадание на каторгу слишком лёгкое наказание! — а затем подошёл к одной из этих мразей, вставая где-то сбоку от неё. — Перечислить преступления смертника.
— Есть! — стукнул себя по груди до этого молчавший гвардеец, одетый в отличие от товарищей в чёрный мундир со знаком моего рода. При приближении ко мне, он достал из наплечной сумки скреплённые листы. — Ногамус Демиак по прозвищу «Домик»! Обвиняется в организации преступного сообщества «Волки», убийстве двадцати человек, изнасиловании, многократных налётах на предприятия города, грабеже...
А молодой парень всё продолжал и продолжал громко и чётко говорить всё, что успело совершить за свою недолгую жизнь это мерзкое насекомое. Точнее то, что рассказали его подельники, испугавшиеся возможной пытки.
Остальная часть банд, что ещё никого не убила из обычных жителей и чьи преступления ещё можно объяснить нехваткой еды, будут отправлены на рудники, где, в зависимости от тяжести их преступления, несколько лет будут батрачить. Все остальные, не заслуживающие прощения, сейчас тут.
— Снять кляп, — после перечисления всех обвинений приказал я, смотря на главаря «Волков».
И он даже был похож на тех, в честь кого была названа банда: лохматый, полностью покрытый чёрными волосами, выпирающими из рубахи. И ещё его голубые глаза, со злостью смотрящие на меня исподлобья. Всё же хитро свёрнутые цепи надёжно фиксировали абсолютно любую часть тела заключённого, даже шею.
— Последние слова.
Орикс самолично вынул изо рта заключённого слюнявую круглую тряпку, плотно скомканную в шар. Хорошо хоть у гвардейца перчатки были.
Стоило лохматому отдышаться, он тут же поднял как мог свою голову, рыча на всю округу как бешеный пёс:
— Думаешь, что после такого ты выживешь, сосунок?! Да мои братки тебя порешают, стоит им узнать что ты сделал! Да даже инвалид с тобой разберётся! Ха-ха-ха, да ты сам тот ещё инвалид! Дефектный урод! Позор своего рода! Да ты же своими руками мне ничего не сделаешь! Калека вроде... тебя... не сможет...
Орал он и вправду яростно, накрывая всю толпу. Но постепенно его запал стихал, пока он полностью не заткнулся из-за инстинктов, что утробно вопили внутри него всё громче и громче с каждой секундой.
Они почувствовали «его».
В моём улыбающемся счастливом лице.
В моих кроваво-красных глазах, будто пожирающих тех, на кого они обратят своё внимание.
Да, инстинкты увидели «меня».
Меня будущего... нет.
Меня настоящего.
Меня, чьё прозвище полностью отражает мою сущность.
«Палач» здесь.
***
Характер человека никогда не имеет абсолютной формы. У него может быть общая структура, но неизменным он не остаётся даже по прошествии столетий.
На это влияет абсолютно всё: друзья, враги, поступки, эмоции и прочее. Именно окружающая действительность, то есть сам мир, формирует личность человека.
Обычно это происходит постепенно, но бывают и исключения, когда по человеку словно кувалдой бьют, погружая его в очень яркие эмоции и меняя характер кардинально, словно по щелчку пальцев.
И как по мне, самый яркий эмоциональный отклик выдаёт одно из естественных явлений природы — смерть.
Я сам тому пример.
Смерть родителей заставила меня, тринадцатилетнего мальчишку, замкнуться в себе и заняться самокопанием.
Следующий виток развития — первая отнятая моими руками жизнь, что ожесточила мой характер, заставляя действовать без колебаний.
Затем смерти от инцидента с кровавой солью... показавшие, что жизнь может преподнести подобные кризисы, которые ты должен оперативно решать. А также понимание, что одна ошибка может стоить и жизни близких. Помню, мне ещё долго во снах слышался последний вздох Анны. В такие моменты и приходит понимание сколь тяжела ноша правителя.
Смерть Олли... заставила ненавидеть искажения. Смерть Орикса показала мне цену воинскому товариществу. Смерть Рианны и Горекка позволили осознать сколь коротка жизнь обычного человека.
А смерть Рейвен и Ликорис дали мне нескончаемую ненависть... и безграничную любовь.
Смерть была неотъемлемой частью моего характера, что сказалось и на восприятии окружающего. Если погибают мои союзники, верные воины или близкие мне люди, я скапливаю всю накатывающую злость в себе и конвертирую, оставляя разум в холоде. И вот когда наступает время выплеснуть весь свой гнев на врага... на меня накатывает счастье.
Дикое и кровожадное счастье, на которое способен только человек, полностью отдающийся своему делу.
Идеально для «Палача».
