Тот взял кулон в виде осьминога в руки, покрутил, закрыл глаза и стал с ней манипулировать, что выводилось еле видимыми волнами по всему артефакту. Стоп, а почему я это вижу?
Додумать не успел, ведь Немой уже открыл свои очи и поставил артефакт на стол.
—
— Он был у убийц, что на меня и Анхеля напали ночью, — от услышанной фразы Люмьер сразу посмурнел, как и Гаред, что сжал до хруста кулаки.
Капитан ещё долго извинялся за безалаберность их стражи, что допустила проникновение в город этих убийц. Орикс тоже порывался принять новое наказание за проникновение целого отряда кинжальщиков, но стоило объяснить ему про пси-кулоны, он тут же успокоился, хоть и смотрел на меня с виной в глазах ещё некоторое время.
—
И правда, а каким образом я смог их увидеть? Анхель смог из-за того, что ему атрибут подсказал о находящихся рядом живых людях. Я же... стоп...
— Щиты... только если это не особенные щиты! — я от озарение аж пальцами щёлкнул, чем удивил Гареда. Люм продолжал спокойно сидеть, понимая что есть вещи, которые я могу обсуждать только с тайной канцелярией. — Я вспомнил! Когда на меня напали, моя голова резко разболелась из-за преобразования мозга.
—
— И вернуло щит!
—
— А этот — может. Он невероятно крепкий, многофункциональный и с системой автоатаки по мозгоправам, что попытаются залезть мне в голову. И да, не советую проверять без разрешения.
—
О, а вот и вылезла творческая жилка парня. Хоть так и не скажешь, но почти безэмоциональный Алакей очень творческая личность. В основном он рисовал в свободное время картины, в которые и вкладывал все эмоции, что ему приходилось скрывать в связи с его профессией. И наша общая любовь к творчеству часто "заставляла" нас сидеть по вечерам за чашкой чая или вина, и обсуждать искусство попеременно с важными делами.
Так, что-то я слишком погрузился в воспоминания.
— Одна из функций позволяет видеть псионическую энергию рядом, а другая полностью снимает для меня любые иллюзии пси-артефактов.
—
— Ты.
—
Мне доставило удовольствие видеть искренне удивлённое лицо главы тайной канцелярии, что от шока выпучил глаза, поднял на лоб брови и не удержал челюсть от падения вниз.
А как же меня повеселили ещё более удивлённые от увиденного лица его товарищей. Не остались в стороне и Гаред с Люмом, что посмотрели сначала на парня, а потом и на меня. Я даже уловил уважительный взгляд от главы стражи и один от Люма, наполненный каким-то щенячьим любопытством.
—
— Точно его, — на лицо сама налезла кривая ухмылка. — Только он мог подложить такую свинью.
Причём золотую.
Затем мы вновь вернулись к общей беседе и обговорили несколько деталей.