– Гай Иванович Сологуб. Дворянин. Сорок семь лет. Пришел в интернат летом прошлого года. Имеет боевой опыт, как в континентальных войнах, так и в борьбе с потусторонними проколами. Биография засекречена. Поступил по просьбе… влиятельных людей, большего добавить не могу. Весной этого года за исключительные успехи и по настоятельной просьбе Императора переведён мною в деканы Белого факультета.
– А кем он работал до того, как стать деканом? На какую должность его наняли в интернат?
Перед тем, как ответить Вожеватов глубоко вздохнул.
– Специалист по когнитивным практикам, внушению и противодействию контролю над разумом магии подобия.
Я присвистнул.
– Игнат Олегович, у меня только один вопрос. Зачем вам другие папки?
– Затем, что нет никаких доказательств. И я не про улики для следствия. Хоть какой-нибудь намёк, хоть крошечная связь. Чтобы мне, Вожеватову, хватило. Да, мол, Сологуб тот самый человек. Думаешь, в милицию бы позвонил? Или Императору нажаловался?
Игнат прав. Руку, посмевшую хозяйничать в его вотчине, Вожеватов предпочтёт отрубить сам.
– Кто ещё?
– Станислав Букреев. Дворянин. Третий курс. Девятнадцать лет. На первом курсе он кошек заставлял мяукать. По нотам! Позовёт какую-нибудь, она давай ластиться. Он с ней пошушукается, а потом кошка намурлычит целую гамму. Через месяц, правда, забросил и переключился на атлетику.
– Этот тот самый с накаченными кулаками. Кто заступился за своего струсившего брата? Хм, теперь понятно, почему вы взяли Букреева-младшего в интернат.
– Святослав хвастлив и болтлив. Я рассчитываю на то, что младший проболтается, если у старшего есть секрет.
Тот факт, что Святослав вернулся в интернат после смотра добавил подозрений. Может, и правда, что братья Букреевы как-то связаны с древним кланом Ольговичей? Стас для виду выбрал атлетику, а сам тайно прокачал подобие и воздействует на умы курсантов. Святослав ему мешает, но выгнать брата из интерната не получается. А что? Вполне себе версия. Принято.
– И последний, – выложил Игнат ещё одну папку. – Талгат Гимаев. Боярин. Семнадцать лет. Первокурсник.
– Вы же говорили, что воздействие идёт уже год.
– Талгат живёт в интернате с прошлого лета. Он поступил к нам после смерти родителей.
Настал подходящий момент для вопроса об «освобождении».
– Почему вы не дали ему вступить в первый бой? В мой первый день, когда тренер предложил помериться силами.
– Дело в том, что Гимаев может стать лучшим воином в истории интерната. Точнее, был таким претендентом, пока ты не появился. Я не хотел, чтобы он калечил курсантов.
– А он что, любит калечить?
Вожеватов помолчал.
– Бывает. Он тяжело пережил смерть родителей. Талгат для меня загадка. Я не понимаю его мотивов и не верю ему. Он или станет великим воином, вставшим на службу Отечеству. Или беспринципным подонком.
– Так уж беспринципным? За честь женщины заступился.
– Думаешь, он за Берту заступился? Он с тобой драки ищет, – усмехнулся Вожеватов. – Кстати, что за ерунда с тропой смерти?
– Ай, – махнул я рукой. – Воспользовался моментом. Меня обступили со всех сторон. Нужно прокачивать навыки. Лучше это делать под присмотром в интернате, чем с людьми Малахита в городе.
– Я так и подумал, – кивнул Вожеватов. – Давай подытожим. У нас три главных подозреваемых…
– Рогнеда.
– Что Рогнеда? – удивился Игнат.
– Позвольте и мне добавить подозреваемого.
– Основания?
– Во-первых, она девушка.
Я рассказал Вожеватову выводы экспертов о преступниках, убивших мою семью.
– А во-вторых?
– Я хорошо помню, как тяжеленная груша раскачалась на другом конце зала после магического навыка боярыни. Рогнеда владеет телекинезом. Она могла помешать мне поднять руну.
Огромная площадь интерната, выросшая в несколько раз за время директорства Вожеватова, состояла из двух частей. В старой находилось главное здание и корпуса для курсантов. Так называли тех, кому исполнилось семнадцать и у кого активировалась магия. Здесь мы жили и обучались. Полосы препятствий, несколько технических зданий и новые корпуса находились на присоединённой территории. Здесь проживали и учились дети младших возрастов. Это и был, по сути, интернат, где основную часть воспитанников составляли сироты.
Чтобы дети с малых лет проникались духом братства, их приводили на тренировки и соревнования курсантов. Если событие ожидалось кровавым, допуск получали только старшие ребята.
Поэтому слева от меня расположилась трибуна, состоящая из подростков пятнадцати, шестнадцати лет. По возбуждённым лицам я понял, что событие для них уникальное. Выбором тропы смерти я взбудоражил весь интернат. Если смотр был хоть и кровавым, но привычным явлением, то тропы проводились редко. Эта вообще была первой за пять лет, поэтому не только сироты, но и курсанты четвёртого курса ещё ни разу с ней не сталкивались.
