Решила спор, на удивление, сама Сатори. Девочка выглянула из-за спины Джекса и сделала шаг вперед. Парень хотел было ее остановить, точно так же, как и Кайнар, но она выставила руку перед собой, предупреждая, что не нуждается в защите.
– Отец, – поздоровалась она, слегка наклоняя голову.
Ее голос не дрожал, и во взгляде не было никакого страха, несмотря на то что Сатори стояла перед своим отцом-тираном. Девочка не сторонилась правителя, она шла к нему навстречу, высоко подняв голову.
Мойра заметила, что Джекс больше не преграждал ей путь, мысленно восхищаясь стойкостью маленькой девочки, даже несмотря на то, что она была смертной. Это был ее выбор. Сложно было сказать, что ей только около одиннадцати, ее глаза словно были старше ее самой.
– Сатори, что ты здесь делаешь? – Торриус перевел гневный взгляд на стражников, говоря им, что их ждет нехилый выговор. Тем стало не по себе. – Да еще и с этими преступниками! – Торриус указал на парней. Такому заявлению ни Джекс, ни Кайнар удивлены не были.
– Они не преступники, отец, – возразила Сатори.
– Я просил называть меня папой, дочка.
Сатори ничего на это не ответила, только слегка прикусила губу, а правитель печально погладил девочку по волосам и сделал шаг назад. Альма не понимала их отношений и не стала вдаваться в подробности и анализировать. Вмешиваться в дела людей ей хотелось меньше всего.
В дверь кто-то постучался и, не дождавшись ответа, ручку начали нетерпеливо дергать вниз. На пороге кабинета появился Демьян.
– Отец, я искал…
Он не успел договорить. Демьян точно не ожидал увидеть скопление народа в кабинете своего отца.
– Ха, ты посмотри! – Джекс толкнул Кайнара в бок. – Теперь все в сборе!
Первые секунды на лице Демьяна отображалось непонимание происходящего, а потом он увидел в кабинете Альму.
– Что она здесь делает?! – воскликнул он и еле удержал себя на месте, чтобы не броситься в сторону мойры.
Джекс обратил внимание, что Альма стала выглядеть напряженной. В ее сознании промелькнули минувшие события первой встречи с этим человеком, которого мойра презирала больше, чем кого-либо, – ни один смертный не был ей так отвратителен, как Демьян. Он был тем, кто посмел надеть на нее ошейник, сковать и обманным способом призвать, лишив ее места рядом с сестрами. Альма желала оборвать нити его жалкой судьбы.
В прошлый раз она использовала неплохой трюк с оленем, забрав у него небольшую частичку жизни, чтобы задержать Нортса, но это дорогого стоило. Всего миг жизни оленя отразился на самой Альме. Она помнила ту невыносимую боль. Это была расплата – ее время пребывания в человеческом теле сократилось и сказалось на ее физическом состоянии.
Второй раз она рисковать не могла: Альма подозревала, что это будет стоить ей жизни. Ножницами тоже было пользоваться нельзя, по крайней мере обрезать ими нити.
Все это связывало и ограничивало мойру. Она прикусила язык, чтобы никто не заметил, и слизнула кровь. Альма стояла в окружении врагов, и самым опасным среди них был эриния, который не подчинялся своей воле. И кто знает, сколько еще у правителя имелось посланников смерти в виде личных марионеток, которых он мог с легкостью использовать против богини судьбы.
– Давно не виделись, – холодно процедила Альма сквозь зубы. Тем самым ей удалось разозлить Демьяна и слегка поднять себе этим настроение.
– Отец, я требую объяснений! – обратился к правителю его сын. – Почему она до сих пор не в цепях?
– Ты совершил большую ошибку, Демьян, – ответил ему Торриус, – теперь мне пришлось взять ситуацию в свои руки.
Альма хотела закричать, чтобы Демьян убрался прочь. Ненависть к этому человеку была слишком велика, и мойру крайне раздражала ее собственная неспособность уничтожить, стереть судьбу этого смертного, который причинил ей вред. Альма ненавидела не только его, но и свою беспомощность. Но смерть Демьяна только бы все усугубила. Человек и богиня судьбы не были равны, поэтому Альма не могла убить его, не заплатив за это собственным существованием.
Ей пришлось полагаться на двух смертных. Мойра надеялась унести этот позор с собой в небытие, когда настанет ее срок покидать этот мир. Она пообещала себе никогда не говорить об этом моменте своей жизни сестрам, думая, что упадет в их глазах, ведь она, богиня судьбы, вынуждена надеяться на смертных, чтобы сохранить свою жизнь.
– Схвати ее! – отдал приказ Демьян, обращаясь к эринии.
Услышав это, посланник смерти только нахмурился. На его лице не было ни сострадания к мойре, ни жалости к себе, ведь он сам оказывался в плачевном и унизительном положении, служа людям. Не будь Альма в опасности, она могла бы посмеяться над ним.
Эринии ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться.
– Нет. – Торриус преградил ему путь своими словами. – Мойру не трогать.
Демьян пришел в замешательство:
– Мы должны схватить ее, заковать в цепи и заставить подчиняться.
– Твоего недалекого ума только на это и хватает, смертный, – огрызнулась Альма. – За время моего побега мог бы придумать что-то пооригинальнее цепей.
