Я провожу рукой по ее груди. Ну, это она так думает. На самом деле, я просто засовываю визитку в карман ее рубашки. И, конечно, чувствую упругое полушарие…
Можно было и в руки визитку отдать, кстати.
– Если что – сразу звони. В любое время. Слышишь?
– Псих! – снова бормочет она.
Изворачивается, открывает дверь, и сбегает.
Ну что ж, беги. От меня ты, конечно, можешь убежать. А вот от себя и своих мыслей… вряд ли.
Сейчас привычный мир Анюты висит на волоске. Она об этом не знает. Но, вероятно, догадывается. Чувствует. Поэтому так злится на меня. И так забавно ругается…
Да, родная, придется снять привычные розовые очки. Пока они не разбились и не поранили тебя.
И мне капец как не хочется быть тем, кто их разобьет! Я не хочу ассоциироваться с болью и всем этим дерьмом.
А ей будет больно. Я хорошо представляю, что она будет чувствовать, когда обрушится ее мир. Сам через такое проходил. Но я мужик. Грубое малочувствительное существо с толстой шкурой.
А она… нежный страусенок, который боится вытащить голову из ж… Она явно не готова к осознанию того, что муж давно и цинично ее предает.
А кто готов? И толстокожие носороги слетают с катушек в подобных ситуациях. Нет, легко не будет… Но я буду рядом. Просто потому, что хочу и могу.
* * *
“Я его ненавижу”, – пишет мне Алиса.
“Вполне нормальная реакция”, – отвечаю я.
“А ее ненавижу еще больше”.
“Я бы на твоем месте чувствовал то же самое”.
Пусть позлится. Пусть выпустит пар. Хотя бы со мной.
“Я купила крысиный яд”, – продолжает девчонка.
А вот это уже капец.
“Кого собираешься травить?”
“Ее, конечно”.
“Не советую”.
“А я вашего совета не спрашиваю!”
“Окей. Ты какие шоколадки любишь?”
“Что? При чем тут шоколадки?”.
“Буду носить тебе в тюрьму передачки”.
Она молчит. Потом отправляет ржущий смайлик. Оценила шутку.
“Все равно пока что не получится, – продолжает Алиса через какое-то время. – Он уехал типа в командировку. На две недели. Она, по-любому, с ним. Ненавижу!“
Уф. В ближайшее время смертоубийства не будет. А за две недели многое может измениться…
* * *
Мужа я пробил по номерам машины. Узнал его имя, фамилию и отчество. Место работы, должность и кредитоспособность тоже выяснил.
Я не стал задавать все эти вопросы Алисе, хотя знаю, что она бы ответила. Нехорошо это. Надо по возможности держать ее в стороне от моих, пока неопределенных, планов. Он отец. И, каким бы гадом ни был, остается отцом.
И нет, я не для него стараюсь! Для нее. Ребенку очень плохо, когда он считает родителя подонком.
Я знаю эту фирму по поставке медоборудования. И даже с знаком с их главным юристом, он мой сокурсник с параллельного потока.
Раздобыть его телефон – дело техники. Договориться о встрече вечером в крутом ресторане, с предложением поужинать за мой счет – тоже несложно.
Мы встречаемся. Я говорю, что меня интересует некто Николай Селиверстов.
– Ты как, нормально с ним общаешься?
– Вообще не общаюсь. Мутный он. А чего тебе от него надо?
– Слушай… Давай я не буду ничего объяснять. Просто надо.
– Понял. Бывает. Но чем тебе помочь – не знаю.
– Буду благодарен за любую инфу.
– Ну… мы с ним недавно вместе обедали после конференции. Случайно так вышло. Знаешь, о чем он меня спрашивал?
– Ну?
– Интересовался, разбираюсь ли я в семейном праве. Его, мол, интересует вопрос раздела совместно нажитого имущества при разводе. А именно – квартиры. Не для себя, для одного друга.
Знаю я этого друга. Редкий мудачок.
* * *
Ну что ж, Анюта. У меня для тебя две новости. Одна хорошая, вторая ожидаемая.
Твой муженек планирует свалить. И это офигенная новость, что бы ты сейчас об этом ни думала.
Вторая новость – вовсе не новость. Он гандон. И уходить с одним чемоданчиком не планирует. Хочет делить ложки и табуретки.
Не, ну реально, чувак – просто куча дерьма. Если уж нашел другую и бросаешь семью, то будь мужиком, оставь все им.
Но ты не мужик, а гнида. И давить тебя надо, как гниду.
Анюта
– Может, картошки пожарить? И котлет наделать? Я быстро, у меня и фарш есть.
Я сегодня задержалась с ужином, дети голодные, а я чувствую себя виноватой.
– Я хочу пельмени, – говорит Максик.
– И я, – кивает Алиса.
– Хорошо, я сейчас тесто сделаю и налеплю.
– А мы тебе поможем.
Я удивленно смотрю на дочь. Она никогда не горела желанием что-либо делать на кухне. Да, делает, да помогает. Но всегда из-под палки, после того, как ее пять раз попросишь.
Что это с ней сегодня? Что-то натворила? У меня в последнее время такое ощущение, что с ней что-то не так. Она как будто что-то от меня скрывает. Может, влюбилась? Такое маме обычно не рассказывают. Но надо все-таки попробовать поболтать с ней по душам.
Я быстро замешиваю тесто и нарезаю его кружочками при помощи тонкого стакана. Алиса с Максом садятся рядом и начинают творить.
– Это не пельмень, а какашка гоблина! – смеется Макс над творением сестры.
– Вот ты эту какашку и съешь! – парирует она.
– А у меня ковбойская шляпа.
– А у меня летающая тарелка.
– А я сделал пельмень с глазами.
– А я с хвостом.
– А я…
– А ты сам пельмень!
