Михаил подает бедра вперед, осторожно, оценивая мою реакцию. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Желание вибрирует в горле, губы сжаты, дышу учащенно, когда чувствую, как он обхватывает мои ягодицы, приподнимает, одновременно проникая глубже. Отстраняется, почти выйдя из меня, а затем вновь погружается глубже. Длинные, медленные и глубокие толчки, которые сводят меня с ума. Заставляют отвечать ему такими же движениями… бесстыдными, жадными. Позабыв обо всех своих страхах и табу. Превратиться в животное, которым управляют лишь инстинкты. Ладонями цепляюсь за простыню, выгибаюсь под мужчиной, чувствуя себя натянутой до предела струной. Мои бедра поднимаются и опускаются навстречу движениям мужчины, глубоким, быстрым, ритмичным… И этот ритм сводит меня с ума… пока не чувствую, что одновременно подходим к финальной точке, движения становятся по-настоящему отчаянными, наполненными жаждой разрядки, отдающейся в каждой трепещущей клетке наших сплетенных тел… Оно все возрастает, пока тело не прошивает разряд молнии, покалывающее электричество расходится во все стороны и исчезает, унося последние силы. Через мгновение Михаил тоже сильно содрогается, чувствую горячую струю между ног, которая пробуждает новые конвульсии удовольствия. Миша падает на меня, уткнувшись лицом во впадинку между моим плечом и шеей. И какое-то время лежим неподвижно, тяжело дыша и прислушиваясь к биению сердец друг друга.
— Я понял, что хочу тебя, когда увидел впервые, — первое что говорит Михаил, нарушив длинное молчание. В сердце вонзается тонкая игла. Он сейчас правда это сказал? Впервые как увидел? Когда это было?
— Я даже не помню нашу первую встречу… — произношу и осекаюсь, смущаюсь. Это прозвучало надменно. И понимаю, что такой и была. Надменной сукой.
— Мне всегда казалось, что ты презираешь меня, — признаюсь тихо.
— Ну, ты была очень неприступной и самовлюбленной. Но это не мешало мне облизываться на тебя.
— То есть теперь ты удовлетворен? — чуть отстраняюсь, стараюсь сказать это как можно равнодушнее, чтобы не выдать страх и обиду, трепещущие внутри.
— Не-а.
Михаил притягивает меня к себе, наклоняется к груди и начинает снова играть с сосками, щекотать языком один, и перекатывать в ладони второй. Забываю сразу о разговоре, постанывая, чувствуя себя совершенно разбитой, слабой.
Когда Михаил неожиданно сжимает тугую горошину соска зубами, меня накрывает новая волна удовольствия. Тело выгибается, выставляя грудь в безмолвной просьбе, приглашая к новым ласкам, которые вызывают в моей голове вспышки ослепительного яркого света…
Михаил отстраняется, на его лице улыбка. Он всматривается в мое раскрасневшееся лицо и посмеивается.
— Знаешь, ты еще слаще, чем в моих мечтах, — признается тихо. — Если держишь в голове мысли, что все это — на одну ночь… Ты ошибаешься.
— Я не хочу сейчас обсуждать это, — говорю смущенно. На самом деле просто боюсь выдать себя. Признаться, как много эта близость значит для меня. Поставить себя в положение жертвы… просительницы. Никогда не была такой и не собираюсь. Я не буду бегать за мужчиной. Но… сейчас я на грани этого. Умираю по нему… Влюблена по уши…
Но мысли теряются, когда Миша начинает целовать, сначала мои руки, потом приникает к губам в глубоком нежном поцелуе, словно требуя, чтобы я отдала все… всю себя, без остатка. И я подчиняюсь, сосредоточив все ощущения на прикосновениях, звуках и запахах. Прошлое, будущее — все тонет, растворяется в небытие, кроме этого момента.
Крепко обнимая меня и прижимая к себе, Михаил снова накрывает меня своим телом.
***
Кажется, мы оба отрубились, что неудивительно, потому что второй раз был упоительно долгим, чувственным, нестерпимо сладким. Просыпаюсь резко, как от толчка и подскакиваю на постели. Первая мысль — мне все это приснилось… Но Миша спокойно спит рядом, обнимая меня за талию, и сердце, вдруг пустившееся вскачь, затихает. Во сне он выглядит еще моложе, у меня щемит сердце… и снова накрывает осознание, что влюбилась, безнадежно, как малолетка…
Боюсь, просто переполнена страхами того, что у нас ничего не выйдет… Понимаю, что уже не отступлю, дам нам шанс, я должна попробовать. Но как примет его семья? Не осудят ли меня мои родители?
И тут, вдруг вспоминаю что обувь и сумочка мои валяются в гостиной на первом этаже. Вот что про меня подумает семья? Эта мысль заставляет тихонечко выбраться из постели… Бросаю взгляд в окно — на улице уже светает. Наверное, все давно вернулись. Но вряд ли ночью им было до разглядывания интерьера гостиной. Я еще успею скрыть следы «преступления». А потом разбужу Мишу и попрошу уйти… иначе со стыда умру.
Спешно натягиваю на себя какую-то одежду. Что я натворила? Почему мы остались именно здесь, хотя у Миши есть свой дом, в двух шагах… Потому что не могла вчера думать ни о конспирации, ни о мелочах. Только о нем… Он с ума меня свел! О предохранении тоже не подумала… ни он, ни я… Но почему-то от этой мысли внутри разливается тепло. Понимаю, что больше всего на свете хочу от Миши ребенка. Хотя момент понять это… не слишком подходящий.
