Автомобиль со скрипом затормозил перед домом, и старый Дженкинс, как и в прошлый раз, вышел помочь с багажом. Но теперь старый слуга не произнес ни слова и лишь неодобрительно посмотрел на Джонатана и Льюиса, будто это они были виноваты в душной погоде и царящем вокруг унынии. Их разместили в тех же комнатах, что и в прошлый раз, и Льюис с радостью вспомнил, что дверь из его спальни ведет прямо в комнату дяди. Если станет по-настоящему страшно, он тут же встанет и откроет ее. Входную дверь вообще лучше запереть на замок, чтобы никакие призраки не смогли войти.
На этот раз перекусить им никто не предложил. Миссис Гудринг сказала, что на ланч сделает бутерброды, но голос ее звучал тихо и встревоженно. Она сжимала руки в кармане фартука и нервно поглядывала на кузена Пелли. Похоже, она его боится… Берти, по словам миссис Гудринг, «где-то играл», и Льюис пошел его искать.
Мальчик нашел друга на улице, за домом. Он сидел, прислонившись спиной к старому дубу и положив локти на колени, а подбородок – на ладони. Услышав шаги, Берти наклонил голову и спросил:
– Кто здесь?
– Это я, – ответил Льюис. – Мы приехали, как только смогли.
Он внимательно осмотрелся. Дженкинс возился в саду. Он был слишком далеко, чтобы их подслушать. Больше Льюис никого не заметил, но на всякий случай стал говорить тише, сев рядом с Берти.
– Что происходит? Я получил твою открытку.
Берти глубоко вздохнул.
– Боже мой, как я рад, что ты вернулся, Льюис! Лето выдалось кошмарное. Тебе не снились сны про… сам знаешь про что?
Льюис вздрогнул. Такого он не ожидал.
– Да, – признался он. Помедлив, мальчик стал описывать другу свои кошмары. Оказалось, что с Берти говорить об этом нетрудно, ведь они тогда вместе были в лабиринте. Когда Льюис наконец выговорился, ему полегчало, хотя дыхание сбилось и сердце бешено колотилось, как после бега.
– И тут я всегда просыпаюсь, – закончил он. – Ты, значит, тоже плохо спишь?
– Да, – ответил Берти. – Но мне снилось другое. Во сне я слышу какие-то тихие звуки: из шкафа, из-под кровати, с улицы – целый хор разнообразных звуков, но таких тихих, что не могу разобрать, только свое имя. Голоса что-то бормочут, а потом: «Берти, Берти», – Берти поежился и подтянул колени к груди. – Были и другие звуки, будто огромный паук, размером с тарелку, крадется по полу к кровати. Кто-то стучался в окно, словно скелет барабанил пальцами по стеклу. Жуть просто! А я лежал, не шевелясь, пока не проснусь, тогда звуки прекращались. Хотя иногда не сразу.
– Ого, – только и вымолвил Льюис дрожащим голосом. Он никогда особенно не боялся темноты, ведь ее легко разогнать фонариком или спичкой. Мальчик ни разу не задумывался о том, как ужасны могут быть ночные кошмары для незрячего человека. – Я бы, наверное, не выдержал, – признался он.
– Это еще не самое страшное, – прошептал Берти. – На прошлой неделе случилось еще кое-что, поэтому я и отправил тебе открытку.
– Что? – спросил Льюис, боясь услышать ответ.
Берти заговорил еще тише, и Льюису пришлось к нему наклониться.
– Во-первых, приехал какой-то человек из Лондона и спросил, может ли арендовать домик привратника. Мистер Барнавельт разрешил, и теперь незнакомец там живет. Но, Льюис, он такой ужасный!
Льюис задрожал. Держи себя в руках, подумал он, нельзя показывать Берти, что тебе страшно! Он откашлялся и уточнил:
– Что значит «ужасный»?
Берти печально покачал головой.
– Не знаю. Трудно объяснить. Я был на улице, когда Дженкинс заносил его чемодан в коттедж, и, должно быть, этот человек прошел рядом со мной. Я ощутил холод, словно в жаркий день, когда облако закрывает солнце. Как будто сквозь меня прошла холодная тень. А он сказал: «Какой симпатичный молодой человек». И больше ничего. Но голос, Льюис! Совсем как те жуткие голоса в моих снах. Как привидение… и… и… нет, я не могу об этом говорить!
Льюис положил руку на плечо друга.
– Мне ты можешь рассказать, – подбодрил он Берти. – Ты же мой доктор Ватсон, помнишь?
Берти улыбнулся, и Льюис увидел, как из-под зеленых очков скатилась слеза. Это его немного удивило. Льюис раньше не задумывался, может ли слепой человек плакать. Берти снял очки и вытер глаза рукавом. Мальчик заметил, что глаза у него голубые, вполне нормальные, вот только зрачки сильно расширены. Берти снова надел очки и сказал:
– Благодарю вас, Холмс, – и пару раз глубоко вздохнул. – Об этом трудно говорить, и это звучит глупо, но… Льюис, он не ступает по земле!
– Как это? – нахмурился мальчик.
– Помнишь, как я быстро научился узнавать твои шаги?
Льюис кивнул и ответил:
– Да, это было круто.
– Так вот, шагов этого человека я совсем не слышу. Он прошел близко от меня, и даже трава не пошевелилась. Он переступил порог и не издал совсем никакого звука. Пару раз он внезапно заговорил со мной на улице, стоял совсем близко, а я не услышал, как он подошел.
Тогда Льюис понял, почему его друг так боится. Если задуматься, для слепого человека ничего не слышать – даже хуже, чем для зрячего – услышать, как кто-то крадется за спиной.
– А… а что он тебе сказал? – пролепетал Льюис.
