Пелли не ответил. Он стоял и смотрел перед собой невидящим взглядом, бессильно свесив руки. У Льюиса мелькнула отчаянная мысль – «Бежать!» – но не успел он об этом подумать, как дверь захлопнулась с громовым стуком. Льюис вздрогнул. Нет, просто так отсюда не выбраться.
Призрак за столом опять заговорил:
– Подсудимые, трое из вас обвиняются в ужаснейшем и злейшем преступлении, а именно в чародействе. Вы потомки проклятого колдуна Мартина Барнавельта, который вероломно околдовал меня при жизни и прервал мой благородный труд. Признаете ли вы себя виновными?
Пелли не отозвался, а Льюис от страха не мог вымолвить ни слова. Зато раздался громкий голос дяди Джонатана:
– Невиновны, ваше бесчестие!
Призрак продолжал как ни в чем не бывало:
– Четвертый обвиняемый добровольно помогал остальным. Он будет так же строго судим и приговорен к тому же наказанию. Суд последует незамедлительно.
– Ты нам не судья, – сердито сказал Джонатан. – И это никакой не суд. Ты злой колдун, и ты это знаешь. Мартин Барнавельт никому не причинил вреда, кроме тебя, а ты это заслужил!
– В служении добру все средства хороши, – ответил призрак. – Верно, я изучил уловки темного чародейства. Но для того лишь, чтобы изловить ведьм, заполонивших наши земли, и продлить дни свои на земле, дабы покарать нечестивых.
Джонатан фыркнул и обратился к Льюису и Берти:
– Не верьте ему, он лжет. Малахай Прюитт продал свою душу, чтобы получить власть над демоном. Он продлил свои дни, это правда, – в течение пятидесяти лет он ничуть не состарился. Но когда Мартин Барнавельт прогнал незримого слугу, все зло, содеянное Прюиттом, обрушилось на его плечи, и он превратился в слабоумного старика, а потом умер.
– Ты знаешь, что Мартин Барнавельт был волшебником? – поразился Льюис.
– Он был моим предком, и твоим тоже, Льюис. Конечно, я все о нем знаю. Может, Пелли и считает, что это бабкины сказки, но все не так просто. Мартин Барнавельт изучал магию, но никогда не использовал ее во зло. И даже если Мартин совершал ошибки, этот старый обманщик ему и в подметки не годится!
Слова дяди звучали храбро и презрительно, но в его глазах Льюис заметил тревогу.
– Осталось недолго, нечестивый грешник, – ответил призрак. – Твой глупый племянник выпустил на волю духа, который служил мне. Он разбудил и меня, позволив ходить по лицу земли. Я же заколдовал обитателей дома, чтобы стали они моими рабами, покорствовали моей воле и отдали мне сундук, где хранились волшебные снадобья. Я принес в жертву цыплят и обрел достаточно силы, чтобы воспользоваться этими снадобьями. Ты и весь твой чародейский род сгинут в небытие, я же обрету плоть и кровь, дабы выследить зло и покарать его!
– Да что ты говоришь! – возмутился Джонатан. – Нет у тебя власти судить ни меня, ни моих родных!
Призрак разразился мерзким хохотом.
– У меня есть власть, ибо я праведник! – провыл он. – Смотри! Я долго изучал магические искусства, и теперь мне известно самое хитроумное заклинание. Один за другим вы, нечестивцы, сгорите на костре за ваши грехи, а я буду жить! Обретя плоть и кровь, я очищу этот грешный мир. На этот раз победа будет за мной! Я буду править Англией – и всем миром!
– Ты с ума спятил, Прюитт, – прорычал Джонатан.
– С кого же начать? – бормотал призрак. – Со старика? Или с молодого? Или ты, бородач, первым познаешь свою судьбу? – И призрак стал произносить нараспев какие-то странные слова.
Джонатан застыл.
– Что с тобой, дядя Джонатан? – испугался Льюис.
Но Джонатан не отвечал. На лбу у него выступил пот, веки были стиснуты, словно от боли, зубы сжались, и из груди вырвался стон. Призрак перестал петь, и Джонатан пошатнулся.
– Ого! – выдохнул он.
– Что случилось? – пискнул Берти.
Джонатан потряс головой.
– Иллюзия. Он заставил меня поверить, будто я лежу на пыточном столе и мне выворачивают из суставов руки и ноги. Весьма убедительно!
Льюис посмотрел на призрака. Кажется, он стал немного плотнее, и черты его лица менялись чуть медленнее.
– Что ты уставился? – ухмыльнулся призрак. – Встречай свою судьбу, юный грешник! – И Прюитт снова завел свою песню.
Льюис ахнул. Винный погреб исчез.
Мальчик оказался на какой-то площадке, со всех сторон окруженной стенами. Он был привязан к толстому деревянному столбу и стоял на груде колотых дров, от которых пахло смолой и дубовым соком. Прюитт хотел сжечь его на костре!
Не успел Льюис это осознать, как услышал жуткий треск пламени. «Помогите!» – закричал мальчик, но его голос отразился от каменных стен. Взвилась струйка дыма, потом дым стал гуще и повис серыми клочьями. Волны жара поднимались от дерева, и Льюис стал задыхаться. Из глаз полились слезы. Он ощутил, как язык пламени лизнул его ноги…
