– Леди и джентльмены, уважаемые родители… – Лесли улыбнулся жителям отдаленных усадьб. Одетые в бриджи, они приветственно кивнули в ответ. За спиной Лесли пони нестройно разошлись веером. – Основами выездки как конного спорта служат податливость лошади, контактность, умение двигаться без потери импульса, способность к естественным, легким и свободным движениям, уравновешенность. Ритм означает равномерность движения, а темп – это время, затрачиваемое на определенное количество шагов. Всадник должен чувствовать своего коня, слышать музыку его движения…
Сельская публика смеялась и на что-то указывала крышками от термосов. Лесли обернулся. Пони и верховые лошади сбились в углу арены и топтались там, кусаясь и взбрыкивая, а дети-наездники ревели и вопили в седлах.
Тедди убрал с крокетной лужайки воротца и объявил игру для зрителей. От первого скользящего удара мячик покатился к реке, но его подхватила Фейт, которая поднималась по склону, отряхивая волосы и одежду от травинок. Она сделала короткую мощную передачу Скотти Пуллиту и осталась там, где была, – на задней линии у реки. В шеренгу игроков перед домом встала Нэнси, за ней – Рут. Тедди собрал всех в центре лужайки и разбил на две команды. Бобби, Реджинальд и Барни разобрали барьеры на паддоке и установили шесты в огромные бочки: это считалось воротами. Подброшенная монетка определила расположение команд; игроки разошлись по местам. Барни вручили белую рубашку и велели махать ею, как только мяч пересечет линию ворот. Он гордо встал за воротами, подняв рубашку над головой. Тедди сделал пробный удар и, когда мяч подкатился к воротам, крикнул: «Барни, не спи!» Барни махнул рубашкой.
Реджинальд Блад объявил, что гол не засчитывается. Тедди слегка треснул брата по затылку, после чего Редж присудил команде Тедди штрафное очко. Разгорелся спор, эхо носило крики над рекой. От раскатов пронзительного хохота розовые какаду, устроившиеся на ночлег в ветвях эвкалиптов, испуганно поднимали хохолки. Элсбет Бомонт повела своих кузин мимо водопойных каналов для лошадей к дому.
– От толпы всегда столько шума, – поморщилась она.
Пока горожане играли в футбол, Труди Бомонт считала деньги.
Мона и Лесли уютно устроились на тюках с сеном в полумраке конюшни.
– Мне, наверное, опять придется надеть платье, в котором я была на свадьбе, – вздохнула Мона.
– Это какое?
– Ну, такое, цвета персика…
– А, с капюшоном… Почему бы тебе не заказать у вашей скандально известной Тилли что-нибудь новенькое? Берет она недорого.
– Мама говорит, я еще не выносила персиковое платье.
Оба, сунув в рот по соломинке, качали ногами в сапогах для верховой езды.
– А вы, маэстро, уже выбрали… – Мона замялась, – …с кем пойдете на сегодняшнюю вечеринку?
– Ну конечно! – взвизгнул Лесли. – В семь часов я забираю Лоис Пикетт и…
– Понятно…
Лесли закатил глаза. До Моны дошло, что ее друг и наставник пошутил. Оба завалились на сено, громко хохоча.
В тот вечер сияющая Мона переступила порог зала под руку с Лесли. На ней было простое синее платье из штапеля с пышной юбкой и бантовой складкой спереди – старенькое платье, ношенное не раз, однако сегодня она накинула на плечи красный палантин с цветочным рисунком и приколола за ухо красный цветок. Войдя, она смешалась с толпой женщин, по-прежнему предпочитавших современным фасонам платья с отрезной талией и юбки в складку, тафту, набивной ситец, сатин и длинные черные перчатки. Однако теперь, благодаря Тилли Даннедж, все это приобрело новый вид, европейский шик и почти авангардный уровень. Воздух в зале звенел от всеобщего возбуждения. Лесли наклонился к Моне и сказал:
– А теперь разверни плечи и иди, как я тебя учил.
Когда Труди и Элсбет вышли на сцену и заняли места у микрофона, по залу пролетел приглушенный шепот. Все вытянули шеи. Элсбет была одета в изысканное платье из переливчатой бордово-розовой тафты-шанжан. Высокий воротник, обнаженные плечи, глубокий вырез, элегантный лиф сложного и модного покроя с запа́хом – оригинальная идея Тилли.
Беременность прибавила Труди почти сорок килограммов. Лицо так опухло, что щеки напоминали раздутые яхтенные паруса. Из-за отеков ее телеса колыхались, как спасательные буйки на волнах, излишняя жидкость собиралась и в районе щиколоток. Чтобы отвлечь внимание от фигуры Труди, Тилли создала невероятно стильный фасон, строгий и совершенный. На Тилли было платье из темно-синей шелковой тафты с лифом без бретелей на косточках, кулиской, драпирующей выпуклый живот, и свободными незаглаженными складками.
Мона подошла поближе к сцене, Лесли последовал за ней. Склонившись над ее ухом, он одними губами произнес:
– На юге снежок пошел.
Мона оглянулась на дверь.
– Мне не холодно.
– Я говорю, у тебя комбинация видна. – Лесли бровями указал на подол платья Моны, а потом мотнул подбородком в сторону выхода.
Они тихонько пробрались через толпу и вышли в темноту. Пока Мона возилась с лямками комбинации и булавкой, которую всегда носила приколотой к трусам, Лесли стоял рядом с палантином в руках.
– Скорее, – поторопил он Мону. – Сейчас начнется приветственная речь.
