— Все с этого и началось, — начала спокойным тоном рассказывать вдова. — Когда он приехал из Чечни, то стал совсем другим человеком. Постоянно нервничал, разговаривал со мной приказным тоном. На любой мой вопрос реагировал неадекватно. Я не стала приставать с вопросами, думала, что все-таки человек с войны пришел. Наоборот старалась как-то успокоить его, угодить чем-нибудь, больше старалась промолчать. Дальше еще хуже, они с друзьями стали часто собираться и пить, а потом уже пьяные часто ссорились. Я не знала, что и предпринять, тем более в доме ребенок, и он это все видел, я как педагог должна была что-то сделать. Единственная мысль была, это идти к их начальству и посоветоваться. Так вот в один из выходных дней я стала в доме убираться, а когда стала вытирать пыль с книг, то увидела за книгами какой-то конверт, явно спрятанный. Я взяла, а там фотографии, стала рассматривать и чуть не потеряла сознание. Это были самые настоящие изверги, хуже фашистов. Фотографии с войны в Чечне. Я поняла, почему они ссорятся, предъявляя друг к другу претензии.
— А что было на фотографиях? — не выдержал следователь. — И где они сейчас?
— Убитые люди, сожженные дома, и они на фоне этого радостные с улыбками запечатлены, в том числе наш «идеальный» папа. У многих на штык-ножах, вроде правильно выражаюсь, отрубленные головы людей. Это какой-то ужас. Среди убитых, и это самое главное… можно воды, — она остановилась на миг, тяжело было вспоминать страшные для нее времена.
— Да-да, сейчас, — Николай Романович, который с ужасом слушал, быстро сходил на кухню и принес стакан воды.
— Спасибо. Да, конечно, теперь об этом надо говорить, — она поставила стакан и продолжила. — Так вот, среди убитых я не заметила военных, это были в основном мирные граждане. Можно было подумать, что это партизаны, что воюют в гражданской одежде. Нет, это были мирные люди, потому что среди них женщины, дети, старики, много молодых мужчин. Даже можно сказать, еще юных ребят. Стоит на коленях мужчина, а мой стоит с приставленным к его голове пистолетом, а через некоторое время, тот уже лежит убитый, а этот стоит над ним, одна нога на покойнике и так фотографировались. Сначала по одному, а потом все вместе, над расстрелянными людьми, а их целая куча. Одно меня удивляло, что среди них нет на фотографиях Кости. Он среди них был самый молодой и по приезду уволился из ОМОНа, так вот, когда они иногда встречались, то брали его с собой и он затем и закатывал скандал, обзывая их всех преступниками. Как потом выяснилось, он всячески старался воспрепятствовать их страшным деяниям, за что получал каждый раз втык от моего, который был у них командиром, но вместе с тем Костя приехал оттуда с чистой совестью. Это я узнала уже потом, Костя мне сам об этом рассказывал, после нашего скандала с мужем. Он уже работал в прокуратуре и сообщил мне, что идут сильные разборки, завели дело по преступлениям в Чечне. Можно еще водички, простите, просто мне трудно об этом вспоминать.
— Пожалуйста, вот вода. Если хотите или вам тяжело, то мы можем прервать беседу.
— Нет, я хочу рассказать сейчас. Накипело. Так вот, там же в конверте лежал ключик от его сейфа, и я решилась посмотреть, что там у него. Ужас, там кроме прочего мешочки, а в них много золотых изделий: серьги, цепочки разные, кольца и многие с драгоценными камнями, коронки зубов. То есть целый клад, вдобавок там же пистолет, ножи разные. За всю нашу совместную жизнь я не получила от мужа дорогого подарка, никогда, а тут столько добра. Сразу у меня возник вопрос, откуда и почему это скрывается от меня? Конечно, я поняла, что это все награбленное. Я закрыла сейф и стала ждать мужа. Короче говоря, мы сильно поругались, и я решила уехать навсегда сюда, в дом родителей, с сыном, которого он также портил на глазах, делая из него какого-то бандита.
Валентина Степановна сделала паузу, видно было, что ей очень тяжело говорить. Опять появились слезы, она протерла их носовым платочком.
— Извините меня, тяжело даже вспоминать. Так вот, сначала он на меня кричал, по принципу, что если виноват, то кричи громче. Все ссылался на войну, о потерянных друзьях, как им было тяжело и так далее. Я даже не хотела его слушать. Когда он понял, что я серьезно решила уехать, то сменил тон. Стал уговаривать не оставлять его одного. Прошло немного времени, и по просьбе Кости я все разыскала в интернете про эту алдынскую трагедию. Это было ужасно. У меня не осталось сомнений, что я живу с военным преступником, убийцей. Вдобавок ко всему стали поступать непонятные телефонные звонки с угрозами. Оказывается, они здорово насолили и местной «братве» в Питере, вымогали у них деньги, избивали, а кого-то вообще избили до смерти. Так, те собрались и поклялись отомстить. Я разве могла так жить дальше? — сама себе задала вопрос она и тут же продолжила: — Конечно, не могла. Мы с Вовочкой уехали.
