И тут, посреди звенящей тишины раздались треск и шипение радиостанции. Эфир скрипел и подвывал, а сквозь этот шум доносилась полная боли и страдания песня.
– Последний Радист… – проговорил Хосе. – Я встречал его. Там…
– Это плохо, что мы его слышим, – с тоской произнес Томас.
А потом раздался длинный, скрежещущий звук. Они обернулись.
Замершая в отдалении туша погибшего лайнера «Лондон» пришла в движение. Точнее, сдвинулась его часть – огромный паромный люк. Створки его грохнулись, отвалившись, наземь, а следом, из мрачного зловонного чрева хлынул на дюны молчаливый людской поток.
– А вот и самое мерзкое, – произнес Хосе, – Пошли отсюда…
Они спрыгнули на песок и кинулись в полузасыпанный окоп. Отовсюду из пыльных холмиков торчали руки, ноги, автоматные стволы. Никакого движения не наблюдалось.
– Похоже, только мы с тобой и остались, – пробормотал Хосе.
– А Рафаэль? – спросил Томас.
– Рафаэль уж вернулся домой. Ему не привыкать. Ну, что отсиживаться в яме? Пойдем на встречу неизбежности.
Томас молча полез из окопа вслед за другом.
Они стояли на небольшой возвышенности, с одной стороны подпертой грудой искореженной брони. С другой стороны к ним покачиваясь подходили кошмарные полудети. А с третьей – бесчисленными волнами приближались пассажиры погибшего корабля.
– Да, брат, – сказал Хосе, – Тут уже не до стрельбы.
– Да, ладно, – решительно сказал Томас. – Мы с тобой бывали в переделках и похуже. Смотри, что у меня есть…
И он раскрыл ладонь, на которой лежал цилиндрик одинарного термозаряда.
– Хорошая штука, – сказал Хосе. – Правда, не очень приятная, как ребята рассказывали. Как же мне все это надоело…
Хосе взял в руку цилиндрик.
– Ладно, – произнес он, – Я пошел. А ты возвращайся к своей Агнессе. Любое начатое дело надо доводить до конца…
– Погоди, – воскликнул Томас, – Мы пойдем вместе!
– А ты как бы поступил на моем месте, Энрико? – усмехнулся Хосе и неожиданно, с размаху, ударил друга по голове прикладом.
– Вот он! – крикнул сержант, спрыгивая с джипа.
Солдаты подбежали к замершему на земле телу. Командор лежал на спине, раскинув руки, в куче стрелянных гильз. Один кулак у него был крепко сжат.
– Жив?! – сдавленно произнес один из солдат.
– Погоди, не слышу… – отмахнулся сержант, приложив ухо к груди командира, – Жив! Только без сознания – головой обо что-то ударился… Так, а что это у него в руке? Мама, мама…
Из скрюченных пальцев Салазар с осторожностью извлек небольшой цилиндрик.
– О, мой бог! – пробормотал он, – Если бы командор решил пошевелить пальчиками, мы превратились бы в горелые сосиски… Термозаряд – ну надо же!
Командор застонал и поводил головой из стороны в сторону.
– Хосе, это ты? – простонал он, – Подожди, я пойду с тобой…
– Можете называть меня, как угодно, хоть Антонио Лаурито, – хмыкнул сержант, – И можете не беспокоиться, я без вас не уеду!
Командор открыл глаза и недоуменно посмотрел на Салазара.
– А, это ты… А что, мертвые уже отступили?
Солдаты недоуменно переглянулись. Командор, застонав, схватил сержанта за плечо и сел.
– Черт, как же башка трещит, – пожаловался он, – А… А где танки?
– Какие танки? – удивился сержант, – А, вы про голоса в эфире? Это же записи, просто старые записи.
Командор не ответил. Он молча посмотрел сначала на распахнувшие двери пустые контейнеры, затем на огромную тень упавшего лайнера. Некоторое время помолчал. И произнес:
– Ну, ладно. Поехали в штаб. Подберите тела бойцов. Там, у контейнера лежит Грей. И Орилла…
– Конечно, командор Томас…
– Томас? А… Ну, да, ну да… И смотрите – берегитесь детей. На этой планете дети совершенно от рук отбились.
С помощью навесного строительного оборудования бронетранспортеров солдаты двигали здоровенные бетонные блоки, собирая из них, словно из огромного детского конструктора, оборонительные укрепления. Сержант бегал меж ними, подвергаясь опасности быть раздавленным в лепешку, и орал, как резанный, пытаясь ускорить ход работ.
Энрико чувствовал, что командир из него стал никудышный. Что-то произошло этой ночью с бывшим железным командором Томасом. Что-то щелкнуло в голове у человека, столько раз сменившего собственное имя и внешность. В странном полусне-полуяви из его души выжгло азартного и беспощадного убийцу Томаса. Он стал прежним, обыкновенным сержантом Энрико. Правда, сильно повзрослевшим и переросшим это звание.
К нему вернулось давно забытое ощущение мира. Он снова знал, за что сражается.
– Эй, бойцы! – бодро крикнул командор Энрико, – Медаль «За взятие небес» страдает без хозяина. Тот, кто переживет эту ночь, может требовать от меня этой награды.
– А что же будет, если мы, чего доброго, вообще все выживем? – весело воскликнул сержант, отвлекаясь от руководства строительством и подсаживаясь к солдатам.
– Э нет, это ты брось – все! – крикнул кто-то, – С какой это стати? Я своей медали не упущу! А то у меня одни взыскания, да полгода в штрафной роте. Ничего не скажешь, есть чем похвастаться перед девушками…
