Я пропускаю большую часть сказанного, наблюдая, как наши товарищи-новички либо проходят, либо не проходят последний тест. Мы, конечно, остались последними. Хотя выбора у нас тоже нет. Этот процесс насильно вдалбливали нам в головы с самого детства. Наши отцы получили возможность насладиться хорошим детством. Как только парням и мне самому исполнилось пять лет, начались наши суровые тренировки. Фантомные боли вспыхивают в теле при воспоминаниях о побоях, которые отец наносил мне, если я не запоминал что-то правильно или не продвигался достаточно быстро по его стандартам.
Я быстро закрываю глаза и укрепляю свою решимость, отказываясь позволить этому дерьму добраться до меня, отталкиваю его и запираю обратно в свою коробку. Открыв глаза, вижу, как парень, которого Джованни выбрал, падает на пол, а кровь хлещет из его вен. Я почти успокаиваюсь, видя, как это происходит. Может быть, все эти годы промывания мозгов сделали больше, чем я думал.
Серебряное блюдо поднимается над головой, и я хватаю кинжал. Рукоятка тяжелая, а лезвие достаточно острое, чтобы разрезать бумагу.
— Деклан Роберт Картер… Кого ты решил принести в жертву и почему?
Ухмыляясь, срываю с парня повязку, прежде чем заговорить.
— Я выбираю Деймона Верона. Причина, по которой выбрал его, проста. Ублюдок обвинил меня в изнасиловании своей сестры, хотя эта сучка была жаждущей шлюхой. Он просто не мог смириться с этим, поэтому попытался распустить дерьмовый слух.
Циничный смех срывается с моих губ, когда хватаю Деймона за волосы и откидываю его голову назад, чтобы он увидел ярость на моем лице. Его глаза вспыхивают от страха, когда он извергает яд в мою сторону.
— Пошел ты! Она не хотела тебя… Ты… ты заставил ее… — Слова умирают на его губах, когда вонзаю лезвие в его грудину и прямо в сердце с удовлетворительным хрустом кости. Его глаза выпучиваются, когда вытаскиваю нож так же быстро, как и всадил его. Переместив его к горлу, шепчу ему на ухо: — Она всем давала, и ты это знаешь. Поверь мне, я слышал все истории о твоем грязном трахе с сестрой. Когда-нибудь увидимся в аду… сучонок. — Затем полоснул кинжалом по его горлу, фактически положив конец его жалкой и извращенной жизни.
Его тело плашмя падает на камень, а кровь растекается вокруг него. Я бросаю нож и поднимаю взгляд на сцену. Деды кивают, довольные результатом, а наши отцы смотрят на меня с оттенком отвращения в глазах. Я сделал из ритуала зрелище, но мне плевать. Я выполнил задание и не провалил его, так что они могут отвалить.
Да… Бетани, наверное, убежала бы, если б услышала половину того дерьма, через которое нам пришлось пройти, не считая подписания свидетельства о смерти, если бы мы сказали ей правду. Она пару раз видела нас в одинаковых костюмах с кольцами Синдиката. В ее глазах всегда читалось любопытство, но мы неизменно давали один и тот же туманный ответ. Это просто фиговое мероприятие с нашими отцами, на котором они предпочитают выглядеть одинаково. Я думаю, нет, знаю, что у нее есть вопросы. Но одна из самых больших вещей, которые она уважает, — это наша ненависть к слишком откровенным разговорам о наших отношениях с отцами и их прошлом.
Она знает достаточно, чтобы понять, что вся эта ситуация токсична и нездорова, и оставляет все, как есть. Но когда мы вернем ее, изменится ли это? Станет ли она более требовательной к нашим секретам? Или сочтет нас просто отбросами, которые ухудшили ее и без того трудную жизнь, и решит уйти к своим братьям, где сможет жить как охраняемая и почитаемая принцесса Братвы?
Одна мысль о возможности того, что она решит покинуть нас, заставляет меня жалеть, что я не закинулся таблетками до того, как мы уехали. Я не прикасался к ним уже два месяца, но желание запить их несколькими стаканами виски и просто заглушить боль почти непреодолимо. Вместо этого они лежат в моей сумке, дразня меня, как дьяволы.
Желая на мгновение отвлечься от всего, я, наконец-то, нарушаю молчание.
— Сколько еще осталось до отеля?
— В отель не поедем, — коротко отвечает Синклер.
Не удовольствовавшись таким ответом, отвечаю:
— А почему бы и нет, чувак? Я готов вылезти из этого обезьяньего костюма и пойти снести боксерскую грушу.
— Потому что, Дек, мы идем прямо в частный клуб, которым владеют ее братья. Нам нужно как можно быстрее заявить о себе и заверить их, что мы не имеем никакого отношения к ее исчезновению, и попросить их о помощи. Джио не может взломать дорожные камеры в нашем районе, поскольку большинство копов получают откаты от наших отцов, и они могут отследить взлом, что поставит нас в еще худшее положение. Без помощи Костова нам крышка, и если они подумают, что мы хоть немного причастны к нынешнему исчезновению Бетани… — Он прерывается. Дальше и так понятно, что говорить не нужно. Если братья Костовы не поверят нам или решат, что мы участвуем в какой-то схеме, нам конец.
