Но после таких раздумий Хуан вдруг увидел в Мире почти зрелую женщину. Теперь он смотрел на неё иными глазами. И с каждым днём она волновала его всё больше. Присматриваясь к ней, замечал новые черты фигуры, выражения лица, походку, уже плавную и мягкую. А губы! Они были сочные, зовущие и очень соблазнительные. Не то, что тонкие хищные губы Габриэлы.
«Опять эта Габриэла! Пора бы и забыть! — подумал Хуан. — Увижу ли я её ещё? Где она? Скорей всего в Сан-Хуане. Ну и пусть себе живёт себе!»
Он постоянно искал применение своим деньгам. Вернее, деньгам Миры, что одно и то же. Он уже не разделял себя от этой девушки. Но чувство его в отношении денег тяготило.
Однажды красивым вечером, обмытым дневным дождём, Хуан с Мирой прогуливались по саду, вдыхая ароматы цветов и пряных трав.
— Хуан, я всё забываю спросить тебя о тех тайнах, о которых ты обещал поведать. Помнишь, в Понсе? Ну-ка приступай! Кто я такая?
— Гм! Ты опять за своё? Я видел у тебя шкатулку. Там должны быть бумаги о твоём рождении. Разве ты не смотрела?
— Смотрела, но ничего такого не нашла. Ничего интересного.
— Странно. Бабушка Корнелия всё время меня просила сохранить эти бумаги.
— Можешь сам посмотреть. Я не обманываю.
— Неужели их мог кто-то похитить? Это было бы очень плохо. Ладно, дорогая моя Эсмеральда. Пошли проверим шкатулку.
Он обнял девушку за плечи, прижал к себе и вдруг ощутил её дрожь. Волнение горячей волной прокатилось по телу. Стало трудно дышать. Порывисто отстранился от её пылающего тела, будто от кобры.
— Что ты? — прошептала Мира, и в голосе её Хуан услышал упрёк.
— Понимаешь, Мира! Я не могу вот так просто… понимаешь?
— О чём ты говоришь? Я ничего не понимаю!
— Ты для меня родной близкий человек. Столько лет я смотрел на тебя, как на сестру или племянницу! Обещал бабке заботиться о тебе. А тут… сам не пойму, как на меня нашло. Прости меня, милая!
— А что на тебя нашло, Хуанито? Ну скажи! Пожалуйста!
— Как тебе объяснить? Мне так неловко! Вдруг почувствовал, что ты мне вовсе не сестра, а нечто другое…
— Так оно и есть, Хуанито. Я уже не девочка, о которой ты упоминал! Я взрослая… и могу… Я не могу этого произнести! — Мира отвернулась, опустив голову.
Хуан нежно обнял её уже округлившиеся плечи, ощущая её трепет. Она неожиданно подняла голову, посмотрела ему в глаза, прошептала жарко:
— Поцелуй меня, Хуанито! Хоть раз в губы! Ну же! — она потянулась лицом к нему. В темноте, при свете луны её тёмные глаза поблёскивали таинственным огоньком, а губы, чуть приоткрытые, звали отведать их вкус.
Хуан осторожно прикоснулся к ним своими жадными губами и вдруг впился в губы Миры, забыв про всё на свете.
— Боже! Что я наделал? — Хуан тяжело дышал, едва оторвавшись он Мириного рта.
— Наконец-то! Хуанито, ты так сладко целуешь! Я хочу ещё!
— Мира, ты что такое говоришь? Я места себе не нахожу! Чего ты просишь?
— Бабушка меня не осудит, Хуанито, — шептала она, не отстраняясь от его вспотевшего тела.
— Бабушка? Какая бабушка? Ах да! При чём тут бабушка?
— Она всё видит, Хуанито! И она не сердится.
— Да откуда ты можешь это знать, чертовка?
— Оттуда! — и глазами, головой показала на небо.
— Господи! Вразуми нас, грешных! Отврати грех от нас, Боже!
— Хуан, сколько раз ты сам говорил, что Бог — это любовь. И что любить не грешно. Так положено Всемогущим Господом! Прими это и не казни себя.
— Мира! Ты так молода! Тебе ещё пятнадцати лет нет!
— Скоро будет, и ты это знаешь. Даже думаешь, что мне подарить. А мне ничего не надо! Только твою… твою очень желанную любовь, Хуанито! Я не могу понять, как ты, такой опытный с женщинами, ведёшь себя со мной, как с ребёнком? Забудь о ребёнке! Я взрослая девушка. Многие в моём возрасте уже выходят замуж. А мы даже не говорили об этом.
Хуан вздохнул, закрыл ей рот ладонью, которую она поцеловала. Он отдёрнул руку и посмотрел на неё с удивлением. Волна нежности нахлынула на него. Он привлёк Миру к себе и опять приник к её губам, отдавшись порыву.
Потом они ещё немного побродили, и Хуан знал, что это был самый прекрасный день в недолгой жизни Миры.
Утром Мира вспомнила обещание Хуана, заметив:
— Пока не посмотришь ларец, Хуан, никуда не пойдёшь. Ты мне обещал.
— Ларец? Ах, да! Идём! И побыстрее.
В спаленке Миры Хуан осмотрелся. Он представил, какая спальня будет у Миры в новом доме. И очнулся, когда та толкнула его в бок, сказав:
— О чём это ты размечтался, Хуанито? Иди смотри.
В ларце лежали малозначительные бумаги. Главных не было. Хуан высыпал всё на стол и осмотрел бархатное дно. Было ясно, что там что-то было.
Нож быстро вскрыл дно. В узком пространстве под ним лежали листы толстой бумаги, уже изрядно пожелтевших от времени.
— Это должно быть те самые! — воскликнул Хуан.
Он медленно читал строчки.
— Вот свидетельство о твоём рождении, — протянул лист Мире. — Вот написано, что ты, Эсмеральда Фонтес, дочь сеньоры Томасы Фонтес и дона Рожерио Рисио де Риосеко. Теперь понимаешь, что за интерес к тебе сеньоры Габриэлы?
Мира посмотрела на Хуана потемневшими глазами.
— Значит… — пробормотала Мира в растерянности.
