— Тогда оставьте его мне, — предложил Хуан. — Мне с ним легче будет справиться. Без главаря у них дело застопорится.
Матросы переглянулись. Им было страшновато. Зато уверенность Хуана немного взбадривала, вселяла надежду.
Уже в темноте закончили укладывать ещё одну пирамиду из камней. Они были высотой не более четырёх-пяти футов и легко могли укрыть защитников от камней и палок.
— Мира, Томаса! — Хуан очень серьёзно смотрел на девушек. — Вы будете защищать одну пирамиду с заострёнными палками. Станете спинами друг к другу. Как только кто сунется к вам — колите со всех сил и не отпускайте. В случае опасности — помогайте друг другу.
Он осмотрел палки, заострённые топором. Подправил их ножом, сделав тоньше и опаснее. И заметил строго:
— Будет страшно, опасно и потому действуйте решительно, — показал, как нужно делать удары. — Попробуйте сами. Несколько раз. И настраивайтесь на ярость, на жестокость. Иначе можете так оробеть, что с вами справится и ребёнок.
Девушки переглянулись. Томаса первой взялась осваивать навык и несколько раз в полсилы ткнула в предполагаемого врага. Хуан похвалил.
— Теперь спать, — предложил Хуан. — Девушки будут часа три нас сторожить. В это время никто не появится. Пусть поговорят и посматривают по сторонам. И слушайте ночь. Потом вас сменит боцман Альваро. Часа два для него хватит. После Бласко и Фауро. Последним буду я. Время следите по звёздам. Чуть что — будить всех. Но тихо и без суеты. Костёр не жечь.
Ночь всё же прошла спокойно.
Потерпевшие только перекусили остатками журавля, как вдали по берегу показалась вереница людей. Они шли у самой воды, и Хуан насчитал семь матросов с дубьём в руках. Они шли медленно, но заметив лагерь, приостановились и коротко посовещались, окружив Пау, как заметил боцман.
— Как они так опрометчиво оставили шлюпку? — удивился Хуан.
— Кто им мешал спрятать вёсла? — ответил боцман. — Пау не такой наивный и глупый, чтобы ничего не предпринять. Или днище прорубил. Мало ли что можно придумать для обеспечения себя лодкой!
— Что они там обсуждают? — нервно спросил Фауро, явно не владея собой.
— Скоро узнаем, — тихо ответил Хуан, осмотрел пистолет, порох, пули.
Потом вынул кинжал, протёр зачем-то и сильно бросил в шест, поддерживающий парусиновый тент. Клинок мелькнул и вонзился чуть с краю. Матросы и Фауро с удивлением уставились на Хуана, а боцман проговорил уважительно:
— Здорово, сеньор! Где это вы так научились?
— Было дело, — неопределённо буркнул Хуан и с трудом вытащил кинжал. — Ну-ка проверьте своё оружие, ребята. Действуйте по моей команде. Начну я, коль не удастся договориться. Потом уже не робеть! Фауро! Слышите? Томаса, как ты?
— Будто мне впервой, Хуан! — бодро отозвалась девушка и переложила палку с руки на руку. — Вон Мира вся дрожит.
— Это я от волнения! — дрогнувшим голосом молвила девушка, всё лицо которой побледнело и даже вроде бы заострилось.
— Не волнуйся ты так, дорогая! Всё образуется! Они не посмеют напасть на нас. Бласко, они знают, что у меня пистолет?
— Должны знать, сеньор. Кучуро обязательно скажет. А его с ними нет!
— Должно быть, остался с капитаном, — предположил боцман. — Чёрт! Никак я не привыкну одним глазом смотреть! Будь оно проклято!
К кому это относилось, никто не знал, но с сочувствием посмотрели на морского волка.
— Глядите, они идут сюда! — это Томаса чуть не взвизгнула, указав рукой.
Подойдя шагов на сорок, матросы остановились. Хуан со своими людьми стояли впереди пирамид и ждали.
— Эгей! Сеньоры! Хотим поговорить! — Пау выступил вперёд с дубиной в волосатой руке.
— Чего надо? — спросил Хуан. — Мы вас не звали.
— Но искали, сеньор! Значит, хотели встретиться с нами. Можно подойти?
— Подходи, — предложил Хуан. — Один и без своей дубины. Я выйду навстречу, — Хуан неторопливо выступил вперёд. — Хватит, Пау. Садись на песок, и я послушаю твои умные речи.
Хуан сел, вытянул ногу так, чтобы легко и быстро выхватить кинжал из-за голенища сапога.
Они смотрели друг на друга с расстояния в три шага. Хуан видел, как матрос был напряжён и внимателен. Хуан не уступал ему, понимая, что окажись он под этим громилой, у него не будет шанса высвободиться.
— Послушай, сеньор, — начал Пау неторопливо. — Нам кажется справедливым, если мы все, — он чуть повернулся назад и обвёл товарищей рукой. — Если бы мы все разделили ваши денежки поровну на всех. Это почти единственное наше условие, сеньор.
— Условие? А почему не просьба? И какое отношение вы имеете к нашим денежкам? Они наши и прошу этого не забывать. И ещё одно. Судя по всему, имеется и второе условие?
Пау значительно помолчал, словно не решаясь высказаться. Но всё же уклончиво заметил:
— О том можно и потом договориться, сеньор. Главное — деньги!
Хуан торопливо думал, что предпринять. Хотелось вот так всадить этому наглецу кинжал в его тугое брюхо и покончить с этим. Но вдруг мелькнуло другое, и он сказал, явно издеваясь:
— Рассчитываешь на свой бычий норов, приятель мой дорогой?
