— Только голод пробудили и раздразнили, — недовольно бурчала Томаса. — А что могут принести матросы?
— Плоды, кокосовые орехи и пальмовую капусту. Больше нечего ожидать. На этом можно долго продержаться. В отлив вечером попробуем добыть ещё чего-нибудь. В это время всегда можно собрать на отмелях живность. Тех же устриц. Чем не еда, ха, ха!
— Чего тут смешного, Хуан! — вспылила Томаса. — Впору плакать, а он смеётся!
— Дура ты, Томаса! — резко проговорила Мира и своим видом показала, что о дальнейшем разговоре не может быть и речи.
Хуан неожиданно подумал, что она в это время напомнила ему дона Рожерио, её отца. Тон сказанного очень походил на отцовский. Это наблюдение неприятно поразило Хуана, и он посмотрел на девушку долгим пытливым взглядом.
— Что тебя так удивило, Хуан?
— Если откровенно, то то, как ты отчитала Томасу.
— Обыкновенно! Что тут такого? А чего она всё злится и бурчит? Будто только ей плохо и тяжело! Графиня, что ли?
Хуан улыбнулся. Этот тон был хорошо ему известен. Так она разговаривала, живя у бабушки Корнелии, на улице, и с ним, Хуаном, когда была с ним.
— Пошли лучше к лесу, — предложил Хуан. — Может, орехов найдём. Ветер свеж и мог сбить, их на песок.
Прогулка с четверть часа принесла им два ореха, один из которых был зелёным и мог пойти в пищу. Они тут же по очереди выпили молоко, мякоть разделили и с сожалением смотрели на оставшийся.
Хуан разрубил орех на несколько частей и сказал, подавая нож каждой девушке:
— Скребите оболочку ореха — и в рот. А я попробую разделаться со вторым. У него тоже можно кое-что соскрести. И поищем ещё чего-нибудь.
Вскоре они набрели на небольшой участок бамбука. Мира с Томасой тотчас бросились резать молодые побеги, тут же жуя их с жадностью. Хуан едва сумел и себе срезать несколько.
— Однако, где наши матросы? Уже пора им вернуться. Не случилось ли чего?
— А не вернуться ли и нам, Хуан, — предложила Мира. — Мы далеко отошли от нашего плота. Вдруг кто заявится!
— Верно. Пошли, — заторопился Хуан, на ходу поглощая бамбук.
У плота по-прежнему никого не было. Хуан с девушками опять пошли в лес на поиски орехов. Нашли лишь один, но зелёный, и с наслаждением выпили по три глотка вкусного молока, чем, конечно, не утолили жажду.
Костёр догорел. Он едва дымил последними угольками. Хуан подбросил дров, поглядывал на лес, откуда ожидал матросов с Фауро.
Лишь в самом начале сумерек они появились, таща за четыре конца наполненный чем-то парус.
— Где вы столько времени пропадали? — набросился Хуан, сменив Фауро, едва дышавшего от усталости. — Что это вы тащите?
— В самый последний момент набрели на заброшенную плантацию ямса. Глядите, сколько накопали, дон Хуан, — Бласко слегка отвернул угол паруса. — Больше арробы будет, верно? Ещё бы могли, да поспешили назад. Вы-то волновались!
— Здорово! Вот это удача! Завтра опять можно будет посетить ту плантацию!
— А как же! К тому же мы немного и себе напекли. Голод ведь терзал нас в полную силу. Вот и задержались малость. У вас всё в порядке, дон Хуан? — спросил капитан, явно заискивающий перед Хуаном.
— Да, капитан. Даже немного перекусили. А теперь и крабов собрали целую горку. Уже Томаса с Мирой их запекают. Небольшие, но и такие сойдут. Всё ж мясо. Давайте побыстрее испечём клубни.
— Они одичали, сеньор, — заметил Бласко, — потому небольшие. Но, как вы говорите, сойдут и такие, ха! — Бласко с удовольствием взирал на Хуана, вываливая немного клубней на песок, заметив небрежно, кивнув на Томасу: — Сеньорита, прошу помыть в море, пока я тут угольки разровняю.
Томаса сделала недовольное лицо, но отведать ямса очень хотелось. Собрала в подол клубни и неторопливо направилась к воде.
Пировали до глубокого вечера, когда усталость навалилась на них, и им пришлось спешно готовить постели из подсушенной морской травы и листьев пальм.
Сан-Хуан пребывал в сильном возбуждении. Только что прогрохотал салют. Клубы дыма ещё не унесло в море от мрачных стен форта.
Три больших военных судна в сопровождении вспомогательного вошли в гавань и бросили якоря. Живописная толпа разодетого народа высыпала на пристань. Колокола всех церквей и собора подняли перезвон, в воздухе стоял гул и мелодичный звон. Крики мальчишек и охи сеньорит и сеньор дополняли этот гомон.
Они с нетерпением ожидали шлюпок с офицерами флота Его Католического Величества. Это было грандиозное событие для провинциального города, хотя он и являлся столицей острова.
И время оказалось подходящее. Сиеста только что закончилась, можно было выводить жаждущих развлечений сеньорит на прогулки. Их любопытные глаза жадно впивались в высокие борта кораблей, с нетерпением ожидая долгожданного десанта бравых офицеров.
Чёрный люд тоже горел нетерпением, зная, что голодная орава матросов заполнит улицы и таверны города, оставив здесь большую часть полугодового жалования. Даже невольники, и те предвкушали некоторое развлечение, мечтая заработать горсточку медных мараведи.
