Пьяный голос капитана Пьерона потребовал порядка и тишина. Она восстановилась нескоро.
— Какого дьявола? — загремел его голос. — Что тут происходит, потроха акулы? Забыли правила? Драться только на берегу!
— Капитан, это ж не наша палуба! Клянусь бородой святого Николая, тут с большим удовольствием люди повеселились. Твой помощник укололся об испанскую иголочку. Гляди, скорчился. Вытаскивай кинжал!
Капитан подошёл к помощнику, секунду молча наблюдал того и резко выдернул кинжал. Повернулся к бледному Хуану:
— Твой? Забирай! Знатный удар! Поздравляю! — Он оглядел матросов и с хриплым надрывом прокричал в толпу: — Все к себе! Сучьи дети! Быстро!
Матросы со смешками и негромкими разговорами, потянулись к трапу.
Когда последний матрос покинул борт судна, Хуан вздохнул с облегчением. Стянул мокрую от пота сорочку и полез по трапу за борт окунуться. Уже у самой воды снял ботфорты и прыгнул в чёрную воду.
— Капитан! — Хуан возвысил голос. — Ставь паруса! Выходим в море!
— Завтра, сеньор, — спокойно отозвался Рекис устало. — Я ещё не отоспался. Завтра на рассвете.
— Немедленно, капитан! Зачем рисковать своей шкурой? Поймите вы, что они в любой момент могут передумать и напасть на нас.
— Капитан, я бы последовал совету дона Хуана, — проговорил жёстко Мальгас и, кивнув в сторону огней пиратского судна, добавил: — Я знаю эту братию. От них лучше быть подальше. Ставьте паруса, капитан, прошу вас.
После недолгого раздумья, капитан тихо отдал распоряжение поднять якоря и ставить паруса.
Рассвет застал судно уже далеко на юге. Ветер был встречным.
Больше месяца судно выбиралось из зоны неблагоприятных ветров. Лишь выйдя к северному побережью Пуэрто-Рико, наконец сумели уловить ветер, и через день с небольшим вошли в тихую гавань Аресибо.
Компаньон с сияющим лицом смотрел на Хуана, и уже порядком надоел своими дифирамбами. Поэтому Хуан поспешил домой, приказав своему помощнику и компаньону:
— С утра начинай разгрузку. И договорись о продаже вина. Цену мы с тобой оговорили. И не забудь пять бочек перевезти в мой подвал. Проследи за охраной складов. Я к вечеру привезу деньги для рабочих.
Мира встретила мужа с Хуаном Антонио на руках. Ребёнок уже подрос, осмысленно обозревал мир, в котором живёт уже три месяца.
— Мой Хуанито! Однажды я сильно испугалась, проснувшись ночью. Мне показалось, что ты в опасности. Потом всё прошло. Что-то произошло, любимый?
— Было немного, моя рыбка. Кстати, когда это ты проснулась?
Мира назвала дату. Хуан посчитал, и получалось, что именно с ту ночь он дрался с французом. И он в который раз с любопытством и интересом посмотрел на Миру.
— Всё-таки мне неясно, что же произошло с сеньором? Ты так туманно мне об этом говоришь, что мне становится подозрительно, Ирия! Смотри мне в глаза! Что случилось?
— Сеньора! — почти плача, говорила Ирия уже не первый раз. — Сеньор запретил мне появляться в городе. Я в том монастыре сидела, словно послушница! А потом он заявил, что всё готово и мы завтра отправляемся домой. И больше он не вернулся. Я прождала его почти до вечера и послала Педро в город.
— Это я всё слышала! И что ты обо всём этом думаешь?
— А тут и думать нечего, сеньора! Педро сказал, что в городе только и говорят о каком-то грабителе, убитом охранником-сторожем в доме сеньора де Вареса. И альгвасилы забрали тело. Вот и всё, что я знаю, сеньора.
Ирия неподдельно пускала слёзы, боясь разгневать хозяйку. Вспомнила про свою предшественницу Кандиду. Та теперь горбится на плантации, не угодив чем-то сеньоре.
— Ты хоть видела дом сеньора де Вареса, дура?
— Не посмела ослушаться сеньора Санчеса, госпожа. Он меня сильно пугал.
— С какой стати ему тебя пугать, дурёха?
— Он домогался меня, сеньора! Грозился выпросить у вас меня в подарок за успех в нашем деле, сеньора!
— Ты чего-то не договариваешь, потаскуха! Говори всё!
— Ну что я ещё могу вам сказать, сеньора? Бог свидетель. Я больше ничего не знаю. Я едва дождалась утра, чтобы опрометью мчаться к вам, моя благодетельница и заступница, донья Габриэла!
— Говоришь, что старшая девочка у сеньора Вереса воспитывается в монастыре? А Мунтала?
— Педро мне сказал, что и её собираются хозяева отправить туда учиться, донья Габриэла.
— Ты хоть узнала, как живётся Мунтале в том доме?
— Я Педро просила обо всём узнать, сеньора. Говорит, что девочка очень довольна. Педро её видел. Одета богато и чисто. Весёлая… — Ирия понижала голос, видя, как наливаются щёки сеньоры гневом. Поняла, что затронула больную струну госпожи.
— Чёрт с тобой! Иди работать на кухню! Позови Хуану. Пошла вон! — прикрикнула Габриэла, видя, как колеблется Ирия.
Гнев постепенно стихал. В голове вертелась фраза Ирии о весёлом настроении дочери. Это больше всего волновало Габриэлу. И другая девочка? Откуда она появилась? Этого ни Педро, ни Ирия пояснить не смогли.
«Чёрт! Всё же мне кажется, что Ирия не всё мне поведала! Она что-то не договаривает! Или мне только так кажется?» — думала Габриэла и не находила ответа.
