Прошло уже больше недели, как Ирия вернулась, а Габи никак не могла успокоиться или трезво обдумать положение. Иногда мелькала в сознании мысль, что девочке там хорошо, что она сама ничего подобного дать дочери не сможет, не признай её официально. И такие мысли сильно возмущали молодую женщину.
А тут ещё дон Висенте пристаёт с дурацкими вопросами о её настроении! Всё это так нервировало Габриэлу, что она готова была тотчас сорваться с места и мчать в этот городишко, самой добиваться правды. «А, может быть, ещё чего-то?» — уже сама себя спрашивала она в отчаянии.
Неожиданно Габриэла заявила дону Висенте, что вскоре собирается навестить брата в Понсе.
— Дорогая, я уже не представляю, как смогу жить без тебя, Габи! — Взмолился старик, просительно смотрел на неё потухающими глазами и шептал молитву.
— Дон Висенте, это не так уж долго будет. Я больше не могу откладывать обещанного визита. Простите, но это решено окончательно.
Дон Висенте, вздыхал, охал, но убедить Габи ему было не под силу.
Когда до отъезда оставалось два дня старик, умоляюще смотря на невестку, проговорил:
— Милая моя Габи! Уважь старика, вернись пораньше. И передавай брату мой искренний привет. И попроси его долго тебя не задерживать.
— Кому нужны ваши приветы? — зло ответила Габриэла. — Брату нужны деньги, а вы со своими приветами!
— Милая Габи! Разве я против? Я тотчас готов выдать тебе для него пятьсот песо золотом. Больше я просто не смогу сейчас собрать. Ты это лучше меня знаешь, дорогая.
Габриэла вздохнула. Хотела возмутиться мизерной суммой, но вспомнила о своём полном контроле над средствами. Поняла, что и этих пятисот песо за два дня собрать будет нелегко. И прикусила язык.
Родная асиенда показалась Габриэле ещё более убогой, чем в последний приезд из Санто-Доминго. И брат стал каким-то старым, неряшливым.
— Расси, ты мне не нравишься! — в первый, вечер сказала Габриэла. — Так нельзя себя опускать в глазах соседей. Вспомни, как считались с нашей семьёй раньше? И что это за дурацкое желание остаться холостяком? Я тебя не могу понять. Что с тобой?
Рассио предпочитал обходиться односложными словами, которые ничего не объясняли Габриэле.
Две недели проползли для Габриэлы в тоскливом ожидании поездки в Аресибо. Эта навязчивая мысль не давала ей покоя.
Затем появилось странное ощущение чего-то иного, незнакомого и довольно приятного. Она никак не могла понять природу такого ощущения. И вдруг, проснувшись среди ночи, подумала: — «Зачем столько сложностей и чувств? Разве нельзя жить просто, спокойно, без острых углов и противоречий? Что мне надо от Эсмеральды? Она ни в чём не виновата. Она моя сестра, от женщины, которую мой отец соблазнил и бросил! Так зачем мне ещё добавлять ей мучений и беспокойства?»
Она недолго бодрствовала и утром, проснувшись, вдруг почувствовала внутри какое-то облегчение, свободу и лёгкость не только в теле, но и в голове, в сердце. Долго лежала на кровати с широко открытыми глазами, продолжая прислушиваясь к биению жизни внутри. Вдруг показалось необъяснимой потребностью немедленно посетить церковь и исповедаться перед падре, испросить отпущение грехов и попросить совета, всё рассказав посреднику между Богом и ею.
Беседа с падре длилась долго. Он, конечно, отпустил ей её грехи, но потом ещё больше часа беседовал и слушал её подробные рассказы.
— Ты правильно сделала, дочь моя, что обратилась к Богу. Только он в состоянии облегчить твою жизнь, сделать её полной и счастливой. Необходимо помириться с сестрой, с её семьёй. Судя по твоим повестям, они хорошие люди. И ты только освободишь себя от бремени груза, который сатана взвалил на твои хилые плечи. И ночные мысли и осветление разума — Божья благодать, снизошедшая на тебя свыше! Не упусти случая, дочь моя! Ты обретёшь спокойствие и благодать. Поспеши исполнить повеление Господа нашего! Аминь!
Габриэла медленно возвращалась из сельской церквушки и размышляла над словами священника. И чувствовала, как благодать божья заполняет её изнутри, разливаясь тихим блаженством.
Она нарочно вспомнила, воскресила в памяти восхитительные минуты плотского восторга. И неожиданно для себя не ощутила потребности вернуть те мгновения, когда-то заполнявшие её всю до краёв.
Подходя к дому, с удивлением обратила внимание, что на лице не сходит улыбка, улыбка довольного жизнью человека.
— Расси, я завтра еду в Аресибо! — чуть ли не прокричала она, входя в гостиную, где обедал брат.
— Что тебе там делать? — удивился Рассио.
— Есть дело, брат! И очень важное, должна тебе заметить. Я не говорила, что там живёт твоя вторая сестра?
— Сестра? Не припомню такого. Откуда она могла взяться?
— Проказы нашего любвеобильного батюшки, мой дорогой братец! И я хочу с нею поближе познакомиться. Разве это не естественно?
— Уму непостижимо! Ещё одна нахлебница! И кто она, эта наша сестра?
— Очень красивая девушка, уже, правда, женщина. Богатая и добропорядочная. Мулатка, представь себе.
— Мулатка? Боже праведный! Неужели такое возможно? Ничего не понимаю!
