Я и сам не мог ответить на этот вопрос.
– Если великого скальда звали Боддасон, – рассуждал я, – значит, его отец носил имя Бодда. Почти то же самое, что Бодди.
– Ты ошибаешься. – Хастейн вдруг посерьезнел. – Это абсолютно одно и то же. Начальная форма «Бодди» превращается в «Бодда» в родительном падеже. Неужели ты этого не знал? Отца Браги звали Бодди. Это был дружинник Рагнара Лодброка, и он вполне мог сражаться в битве на Ульдагерской равнине.
Я узнавал язык скандинавов от своей матери, которая покинула родину в совсем юном возрасте, поэтому не знал всех тонкостей склонения существительных. Иначе я наверняка заметил бы сходство раньше.
– Выходит, рану Сигурда Змееглазого исцелил отец прославленного скальда Браги Боддасона? – подытожил я.
Хастейн пожал плечами.
– Я лишь знаю, что Бодди был недоволен тем, что сын избрал своим ремеслом искусство скальдической поэзии. Вообще-то такая идея посетила Рагнара Лодброка, когда он прознал о таланте юноши слагать истории. А Рагнар Лодброк всегда добивался, чего хотел. Браги это решение пошло на пользу. Постепенно он прославился почти так же, как сам Рагнар.
Теперь я вспомнил, что рассказал у костра Сигурд Змееглазый той ночью в военном лагере почти год назад.
– Говорят, что Ростер – или Бодди – потребовал, чтобы отныне Сигурд повергал врагов исключительно в честь Одина, в знак благодарности за свое исцеление.
– Многие объявляют тела сокрушенных врагов жертвами главного бога, в то время как некоторые посвящают одержанные победы своему отцу. Или отчиму. Я сам, например, принес подобную клятву Бьёрну Железнобокому.
В следующее мгновение я понял, к чему клонит мой собеседник.
– Бодди спас жизнь Сигурду Змееглазому и взамен усыновил среднего сына всемогущего Рагнара Лодброка?
– Это вполне вероятно, – кивнул Хастейн. – С возраста семи лет и до самого начала войны с королем Хастейном Уппсальским Сигурд Змееглазый жил в семье Бодди. В эту же семью он вернулся, когда Ивар Бескостный и Хальфдан Витсерк отправились в Ирландию.
Многое в запутанной семейной истории сыновей Лодброка прояснилось, пока я сидел с Хастейном в носовой части драккара, подгоняемого попутным ветром к западному побережью Нортумбрии. Здесь нас поджидали другие события, пролившие новый свет на обстоятельства гибели Рагнара Лодброка.
– Надо радоваться, – заметил мой собеседник, – что ни у кого из нас нет семьи.
Я кивнул, с комком в горле вспомнив о матери.
– Когда Рагнар услыхал, что его сыновья вторглись в Восточную Англию, – продолжал Хастейн, – снарядил два корабля, чтобы отправиться туда и отнять у них завоеванные территории.
– Всего два? – удивился я. Две корабельные команды насчитывали менее сотни человек, в то время как объединенное войско сыновей Лодброка состояло из трех тысяч вооруженных до зубов викингов, и его не хватало для выполнения поставленной задачи. Хастейн понял мое удивление и улыбнулся.
– Рагнар Лодброк всегда отличался безрассудностью. А в тот момент он, вероятно, вовсе потерял разумное представление об окружающей действительности. Он потерпел кораблекрушение у берегов Нортумбрии. Остальное ты знаешь.
