Я понятия не имею, кто такой оборотень, но упоминание о монахах заставляет меня вспомнить о брате Ярвисе, и я невольно улыбаюсь.
– В этом нет ничего смешного. – Альтон бросает очередной опасливый взгляд назад, на черные силуэты домов, возвышающиеся над припорошенной снегом пашней. – Монахи не успокоятся, пока не прояснят вопрос досконально. И если тебя поймают, непременно повесят. Такова кара за колдовство.
Этот высокий бородач искренне беспокоится обо мне.
– Я вовсе не колдун, – заверяю я его.
Я понимаю, о чем он говорит, но точно знаю, что я ни в коем случае не являюсь чародеем, который с помощью магии пробуждает стихии и воскрешает мертвых. Если бы у меня имелись такие способности, мать давно вернулась бы из царства мертвых.
– Ну, конечно, не колдун, – поясняет кузнец, – но все же ты сын ведуньи-чужестранки.
Этот упрек ошеломляет меня.
– Что ты вообще знаешь о том, чей я сын?
Он встает – мой полуриторический вопрос, кажется, смутил его. Сделав несколько шагов в направлении селения, он останавливается. На бородатом лице отражается внутренняя борьба, причины которой я не понимаю.
– Это долгая история, – говорит он. – А времени у нас мало.
– Времени на что? Что должно случиться?
Со стороны селения слышатся крики. Люди бродят в темноте между домами. Вспыхивает оранжевое пламя. Один за другим зажигаются факелы. Мы наблюдаем, как по краю поля расползаются небольшие круги света.
С появлением первых признаков весны жители Тевринтона начали больше бывать на улице, и я мог внимательнее следить за их жизнью.
