– Я объясню тебе позже. Сейчас важнее, чтобы ты успел убежать. – Он указывает в восточном направлении, где небо уже совсем по-ночному почернело. – Там короче. Ты окажешься у них в тылу прежде, чем они доберутся до леса.
Я киваю и, шатаясь, сгибаюсь в три погибели.
– А как же ты? – я вдруг осознаю, что он рискует быть обнаруженным здесь.
– Скажу, что вышел вечером чуть раньше, чтобы осмотреться. Все в порядке. Поэтому я тебя и нашел. Я примкну к ним и отправлюсь вместе с ними к хижине.
Кивнув, я крадучись направляюсь на восток.
– Погоди, – восклицаю я. – Что за хижина?
– Хижина в лесу, – объясняет он. – Где жила Ингрит.
– Кто такая Ингрит?
Кузнец недоверчиво смотрит на меня.
– Твоя мать!
Я смутно припоминаю, что у матери имелось имя, которым она представлялась монахам, когда навещала меня в монастыре. Для меня она всегда была просто Матерью. И вновь скрытый смысл его ответа открывается мне не сразу.
– Ты был знаком с моей матерью? – спрашиваю я у кузнеца.
– Был ли я с ней знаком? – Он медленно качает головой. – Конечно, был.
– Откуда?
Он потихоньку начинает раздражаться.
– Неужели она тебе ничего обо мне не рассказывала?
Я отрицательно мотаю головой. Вздохнув, он бросает взгляд через плечо.
– Я твой отец.
Факельщики начинают стучать палками по земле, шарить по кустам, ворошить снег. Я стою, как вкопанный. Его признание буквально парализовало меня. Он отворачивается и поспешно удаляется.
Выпучив глаза, я вижу, как он присоединяется к сельчанам. Мужчины собираются вокруг него. Кузнец объясняет им свое отсутствие и берет в руки зажженный факел. Бросив в мою сторону быстрый настороженный взгляд, он инструктирует собравшихся.
У меня тем временем появляется прекрасная возможность обойти линию облавы и удалиться через поле. Однако я этого не делаю. Я знаю, что в развалинах хижины спит Хроу.
А сельчане направляются именно туда.
<p>Часть четвертая</p><p>Зима 866/867</p><p>27</p>– Держись!
Крик пронесся под сине-черным небом сквозь пелену дождя и пенных брызг. Вспышка молнии высветила два белоснежных гребня волны и на мгновение запечатлела море и корабль в застывшем пейзаже света и тени. Высоко над кормой поднимались массивные горы волн. Под самым носом корабля разверзлась бездна. Но молния погасла, и раздался могучий громовой раскат. Нас резко отбросило на днище драккара, но как только киль вновь полностью лег на водную поверхность, нас швырнуло обратно, к мокрому деревянному борту. Соленая вода обрушилась на нас, мы лихорадочно хватались за веревки и сундуки. Вокруг плавал разоренный стихией груз и весла, люди ревели и кричали. Я руками уцепился за борт, просунул голову между щитами и освободил желудок. Сильный порыв ветра подхватил брызги рвоты и швырнул их прямо мне в лицо. Рядом со мной забавлялся Уббе.
– Грех нам жаловаться на попутный ветер.
Круглое лицо с эльфийским пушком вместо бороды беспечно улыбалось. Волосы нещадно трепал ветер.
