Палатки с ранеными располагались на невысоком холме в северо-восточной части полуострова, откуда открывается вид на поселение, основательно обнесенное высоким земляным валом с деревянным частоколом. Дома стояли на довольно большом расстоянии друг от друга. Глядя на соломенные крыши, я подумал, что Уббе Сын Любовницы ошибся, назвав это поселение вытянутой крепостью. На мой взгляд, это был самый настоящий город, хотя по площади не дотягивал и до половины Йорвика. Дорожки были выложены широкими деревянными настилами между огороженными наделами, где пасся скот, а хозяйки и слуги устраивали маленькие огородики. В этот теплый вечер дым поднимался к небу ровными столбами из отверстий в соломенных крышах, поросших мхом из-за влажного климата. Женщины сплетничали, сидя на лавках у домов, и провожали меня взглядом, когда я шел мимо. Босоногие дети возились в пыльных дворах, цыплята выискивали в земле червяков. Дюфлин совсем не производил впечатления города, находившегося на осадном положении, и я чувствовал себя в нем более раскованно, чем в Йорвике. Причинявший мне дискомфорт ком в животе полностью рассосался.
Населения Дюфлина состояло из норвежцев и данов, и поскольку большинство из них взяло себе в жены гэльских женщин, значительная часть горожан были полукровками, которые назывались «гэлл-гэдхилл», что на странном местном наречии означало «гэлы-чужестранцы». Чистокровные гэлы не желали иметь с ними ничего общего, а норвежцы к ним благоволили, особенно если те демонстрировали воинскую отвагу. Все это рассказал мне Уббе Сын Любовницы. От него же я узнал, что Ивар Бескостный созывает вечером совет в большом зале в центре города.
Направляясь к залу, соломенная крыша которого выгнула спину к небу, я вглядывался в пейзаж, лежавший за пределами городской стены. И южнее, где тянулся берег Волчьего моря, и на противоположной, северной стороне реки в сумерках пылало пламя костров. Гэлы стянулись к Дюфлину отовсюду. Я содрогнулся от мысли о том, что они пришли уничтожить нас, и вновь задался вопросом: каким ужасным поступком скандинавы пробудили в них такую ненависть?
Перед дверью, ведущей в зал, собралась толпа, которая, однако, расступилась при моем приближении. Через мгновение я осознал, что во мне признали дружинника Ивара Бескостного – одного из воинов, которые долгое время сдерживали орду дикарей, прежде чем подоспело подкрепление. Я впервые на собственном опыте испытал, что такое известность. Кроме преимущества беспрепятственно войти в зал, я ощущал приятное покалывание в груди. Расправив плечи, я чуть не стукнулся лбом о низкий дверной косяк.
Факелы и разведенный прямо на полу костер обогревали и освещали просторное помещение. За высоким столом в дальнем конце зала сидел Ивар Бескостный, по правую руку от него расположился Хальфдан Витсерк, по левую – Олав Белый. Тарелки и кружки стояли только перед ними. Остальные сто человек, стоявшие или сидевшие на низенькой доске вдоль стены, были зрителями, а не гостями. Между столом и костром стоял Уббе Сын Любовницы и рассказывал о схватке с гэлами.
– Вот так и вышло, что нам пришлось обороняться от полчищ гэлов, – завершал он свое повествование. – И мы благодарим тебя, Олав Белый, за то, что ты пришел к нам на помощь, ибо, хотя мы справились бы и без нее, подкрепление оказалось весьма своевременным.
Перевязанная правая рука Уббе красноречиво свидетельствовала о том, насколько своевременным оказалось подкрепление. Олав Белый кивнул и что-то буркнул себе под нос.
Сын Любовницы немного расцветил мою собственную историю, потому что, на его взгляд, мало кто стал бы слушать меня. Я подавил в себе разочарование. Он тем временем продолжал:
– Мы собрались сегодняшним вечером не для того, чтобы обсуждать доблесть Олава Белого, но для того, чтобы понять, как ему удалось всего за один год, в течение которого Ивар Бескостный оставался в Англии, настолько ослабить контроль, установленный нами над гэлами, прежде чем уйти отсюда.
Олав Белый поднялся, желая возразить. Ивар Бескостный усадил его обратно, положив на плечо конопатую руку; вторую руку он поднял вверх, стараясь пресечь недовольный ропот, распространившийся по залу.
– Жесткость слов моего сводного брата Уббе объясняется серьезной раной, полученной в бою, – приступил Ивар к своей речи. – Я вышел из сражения невредимым, а потому менее склонен к осуждению. Однако вынужден признать, что и мне не терпится узнать причину озлобления гэлов.
– Эти засранцы не лучше безмозглых зверей, – заворчал Олав Белый. – А тупые псины кусают собственных хозяев, потому что у них хватает ума лишь на это.
Ивар Бескостный вновь поднял руку, призывая Олава Белого к молчанию. Недовольное выражение лица ярла говорило о том, что ответ его не интересует. Он реализовывал заранее составленный план, первым пунктом в котором значилось напомнить присутствующим о неудачах недавнего прошлого.
