Я стоял недалеко от двери, и мне удалось одному из первых выскочить из зала. Я увидел, что прохладная зимняя ночь освещается желтоватым заревом. Моя тень, падающая на землю, была длинной и расплывчатой, словно за спиной притаились сотни крошечных солнц. Обернувшись и подняв глаза, я понял, почему мне так казалось: под звездами северного неба на соломенные крыши Дюфлина пологой дугой сыпался каскад огненных стрел.
– Они стреляют с очень большого расстояния, – крикнул Уббе Сын Любовницы.
– Понятное дело. – Олав Белый возник рядом с ним. – Это ж гэлы, будь они неладны. Глупо ждать, что эти ссохшиеся мошонки умеют управляться с луком и стрелами. Впрочем, как и с другим оружием, если на то пошло.
Вокруг нас кучковались воины, покинувшие зал. Олав пытался подобрать слова, чтобы подавить страх, на глазах охвативший собравшихся.
– Стрелы падают в реку, – крикнул Оскьель, вновь натянувший меховую шапочку на уши.
– Нет, не в реку. – Ивар Бескостный первым разгадал намерение гэлов. – Они падают в гавань и на корабли!
Между стеной Дюфлина и речным берегом простирался пустырь в сотню шагов шириной. Чуть дальше была построена набережная, где стояли корабли. На них викинги могли сражаться под прикрытием щитов, прикрепленных к бортам, а в худшем случае – развернуться и уплыть в море. Без кораблей они были лишены мобильности, как привязанные к земле крестьяне.
Около сорока разнообразных судов мягко качались на воде у берега. Сквозь мачты и снасти мерцали отблески костров, горевших на противоположном берегу. От них по-прежнему отделялись огни и пересекали небо в нашем направлении, когда мы уже подошли к реке. Далекие силуэты поджигали и запускали последние огненные снаряды, пританцовывая и радуясь успеху; на борту нескольких пустующих кораблей уже вспыхнул огонь. Разгорались смотанные канаты, недавно пропитанные смолой.
Воины и ярлы забегали во всех направлениях, спасая груз, перетаскивая его на сушу и заливая пламя водой. Только Олав Белый заметил в этой неразберихе костер, ярко разгоравшийся на самой верхушке мола.
– Кто зажег этот чертов сигнальный огонь? – взревел он.
На противоположном конце гавани, также на моле, догорал второй такой же костер.
– Почему это важно? – спросил Ивар. Из-за хромоты он добрался до гавани в числе последних.
– Потому что, – огрызнулся Олав Белый и указал в направлении северного берега, – это сигнал для овцеводов.
Два костра четко обозначали положение гавани для каждого, кто стоял на противоположном берегу реки и выпускал из лука горящие стрелы. С ближайшего корабля раздался вопль. Воины обнаружили два трупа, плавающих в воде между корпусом судна и солидным деревянным причалом. Ивар Бескостный хладнокровно отдал приказы, которые были немедленно исполнены. Костры на обоих молах потушили, тела дозорных подняли из воды. У обоих на лицах красовались длинные разрезы от уха до уха.
– Кто-то их напугал, – прокомментировал Ивар Бескостный. – А затем прикончил. Зажег костры и улизнул.
Они с Уббе Сыном Любовницы и Олавом Белым одновременно обернулись на реку. Ни вверх, ни вниз по течению не было видно ни одного судна.
– Провалиться мне на этом самом месте, если чертов предатель не находится сейчас в городе, – мрачно изрек Олав Белый. – Он убил двух моих воинов.
– Неужели ты не мог выделить для охраны кораблей силы посерьезнее, чем пара караульщиков? – прохладно спросил Ивар Бескостный.
– Я недостаточно часто повторял, что каждый, самый захудалый хёвдинг обязан выделить для надзора за собственными кораблями достаточное количество людей? – Олав Белый оглядел воинов.
– Невозможно приблизиться к пристани со стороны суши, – встал Оскьель в меховой шапочке на защиту своих товарищей. – Да и с воды нельзя подойти вплотную так, чтобы караульщики не заметили тебя с насыпи. Никто понятия не имел, что среди нас завелся предатель.
Я кивал в такт его словам, уже догадываясь, кто мог оказаться изменщиком. Я направился к Ивару Бескостному, чтобы поделиться с ним своими мыслями, как вдруг протяжный сигнал рога в западной части города пронесся над соломенными крышами.
Многие остановились и прислушались. Тем временем воинам, поспешившим на корабли, удалось потушить огонь. На гавань опустилось тяжелое безмолвие. Костер, зажженный местным населением на противоположном берегу, тоже потух – будто по сигналу.
Ивар Бескостный первым разобрался в происходящем.
– Огненные стрелы были отвлекающим маневром.
Единственным элементом оборонительной системы Дюфлина, который не был защищен водной преградой, являлась насыпь с западной стороны. Обычно она находилась под надежной охраной, однако, судя по количеству людей, устремившихся к гавани на спасение кораблей, у западных ворот осталось не так много сторожей. Осознание этого факта поразило одновременно всех присутствующих, и люди бросились бежать, перекрикивая друг друга. В образовавшейся панике лишь Олаву Белому удалось сохранить ясность мысли.
– А как же проклятые корабли? – кричал он вслед убегающим с берега воинам.
