– А ты что, куришь? – с тревогой спросил домовой.
– Я не курю. Это я так говорю. Нет, вы мне объясните, что я тут такого накашеварила?
– Ну, если посмотреть с одной стороны, – начал медленно говорить леший, – то, оно, конечно, и можно так назвать… А с другой стороны…
– Это и есть самая настоящая живая вода, – договорил за лешего домовой, – чего уж тут воду в ступе толочь…
– Так, а разве не нужно куда-то ехать, лезть в горы, что-то где-то преодолевать, чтобы немножко её набрать? – спросила девушка.
– Тебе не надо… Тебе-то зачем? Это ж тебе не хухры-мухры, а сила могучего волхва, переплетённая со всякими там травами… ну, и ещё кое чем.
– Вы хотите сказать, что и раньше живая вода в принципе была доступна? Так почему же тогда люди умирали?
– Эка ты завернула, – начал разговор домовой, – если бы всё так просто было, то и мир бы сейчас был другим. И ведовство бы из жизни не ушло, и людей бы было дикое множество. А чем бы ты их кормила, а?
– Значит, и тут естественный отбор, – усмехнулась девушка.
– А как ему не быть, сама подумай. Если наступит голод, начнётся война, и есть вариант того, что погибнет всё человечество, – он развёл руками, – да и, кроме того, вот беда, не все хотят жить вечно…
– В какой-то степени я их понимаю, – совершенно серьёзно заявила девушка, – я ещё и сама не решила, нужно ли мне так долго жить.
– Даже думать об этом забудь, – резко высказался леший, – даже начало мысли выкини из своей головы.
– Да как скажете, – усмехнулась Даша, взяла свой рюкзак и закинула его за спину. Бутылка больно стукнула её по лопатке, девушка поморщилась и пожелала всяческих приключений на недружелюбный хвост водяного.
Они двинулись в обратный путь. Впереди шел Леший, следом за ним домовой и Даша, позади, на задних лапах, переваливаясь из стороны в сторону, шел Василий и нёс подмышками две огромных рыбины. Он шумно переставлял лапы и издавал странные звуки, которые, по его мнению, должны были вызвать у девушки жалость. По плану кота, Даша должна была непременно заметить несчастное животное, пожалеть его и положить рыбу в рюкзак. Ей было жалко Василия, но не было желания совать вонючую варёную рыбу в рюкзак, после чего сумку можно было просто выбрасывать. Поэтому девушка шла и делала вид, что не слышит стонов животного. Когда они переходили реку по сваленному дереву, Даша посмотрела вниз и настроением её испортилось.
– Вот чёрт, – ругнулась она, – про русалку-то мы забыли. Надо было её тоже в озеро сунуть, и сейчас не было бы вообще проблем.
– Да и сейчас нет никаких проблем, – спокойно ответил домовой, – пущай тут пока полежит. Ничего с ней не случится. А ты пока потренируешься, поучишься туда-обратно обращать, к зиме вернёшься да разморозишь её. А если и не вернёшься, то не велика потеря, полежит несколько лет да сама потихоньку разморозится.
– Ладно, – тяжело вздохнула Даша, – выбора-то всё равно нет. Пусть лучше тут полежит, не тащить же её домой.
Путешественники спокойно пересекли реку, посмеявшись над жадным котом, и пошли, по просьбе Даши, вдоль речки к месту их прежней стоянки. Девушка пошла туда не ради развлечения, она пошла туда потому, что чувствовала ответственность за бедных русалок, которые теперь, по её воле, остались одни. Она шла и думала, что бы ей такого сказать, чтобы русалки её послушали, и не заметила, что они уже давно плывут, параллельно переговариваясь между собой.
Когда друзья остановились на берегу реки, чтобы развести огонь, Даша тяжело вздохнула, и направилась к ожидающим русалкам, сбившимся в стайку. Она ещё не успела открыть рот, как одна из русалок защебетала звонким детским голоском:
– А мы знаем, что ты сделала.
Остальные девушки тут же начали вторить первой и заливисто хохотать:
– Знаем, знаем, знаем…
– Ты дядьку в стекляшку загнала и из озера уносишь.
Русалки опять захихикали и начали весело играть в салочки. Только одна так и осталась рядом с Дашей и продолжила говорить:
– Нам его не жалко, он злой. Без него будет хорошо. А ты дядьку из стекляшки не выпустишь? – трещала она без умолку.
– Нет, не выпущу, – ответила Даша, – он долго теперь будет жить в стекляшке, так долго, что вы забудете о нём навсегда.
– Это хорошо, – ответила русалка, сморщив свой маленький носик, – а я видела, как ты Оксанку заморозила, – наивно, совсем как ребёнок, сказала она, – плохая она, злая. Ты её не размораживай, не надо.
– Если я её не разморожу, она разморозится и без меня, только намного позже.
– Ну и пусть там лежит, – капризно сказала русалка, – она злая, злая, злая.
Девушки опять сбились в стайку и подхватили последнее слово. Они были смешные, как попугайчики, и очень наивные, как маленькие дети. Даша ощутила укор совести: как же можно таких маленьких и совершенно глупеньких оставить одних? Пусть водяной и был жирным гадом, но как бы там ни было, он заботился о русалках, а теперь они совершенно одни. Даша встала на коленки возле кромки воды и тихо спросила глупышек:
– Милые, а кто-нибудь из взрослых дома есть?
