За минуту до того, как Рыжий вышел на связь, Витряков отдавал распоряжение прочесать окрестности, прикладываясь то к рации, то к пол-литровой бутылке «Артемиды». Мила с Любчиком не могли уйти далеко. Телохранители Бонифацкого, Белый с Желтым, выехали на трассу, прошвырнуться наудачу вдоль дороги. Леня запросил подкрепления, прибытия которых ждал с минуты на минуту. Требовалось немало людей, чтобы организовать массированную облаву по всему побережью. Звонок Рыжего спутал все карты, теперь вместо одной головной боли у них были сразу две.
– Я тебя, олигофрен ты обдолбанный, лично за яйца на суку повешу! – пообещал Витряков Рыжему, – ноги оборву и в задницу засуну! Как ты мог так облажаться, твою мать, гурон?!
– Клоун недоразвитый, придурок! Ты меня подвел!
– Леня! – оправдывался из динамика Рыжий. – Он, видать, профи. Только мы с Ногаем пушки вынули – такого стрекача задал…
– Где этот узкоглазый недоносок?! – перебил Витряков. – А ну, давай его сюда!
– Не могу, – Рыжий чуть ли не плакал, – этот гад неместный… Ногая того… С крыши столкнул. Ногай там, у пансионата остался. Он прямо на катушку из-под кабеля упал.
– Киевский недомерок замочил Ногая?! – это было совсем «хорошо».
– Насмерть. Конкретно.
– Вот, козел, б-дь на х… – было непонятно, в чей адрес прозвучали оскорбления.
– Что, Леня? – всполошился Бонифацкий. – Что там еще?!
– Киевский уделал Ногая. С крыши спихнул. А так, б-дь, все ништяк.
– Опупеть, – пробормотал Бонифацкий.
– Видать грамотного штриха Поришайло по твою душу выслал… Где он сейчас? – Витряков вернулся к Рыжему.
– На стройке лежит. Я ж сказал…
– Киллер, мудак.
– В пансионате засел.
– В каком пансионате, недоумок?! Координаты давай!
Рыжий назвал пансионат.
– Отправляй туда всех людей, – сказал Бонифацкий, после того как Винтарь передал ему слова Рыжего.
– Не дай ему ускользнуть, – предупредил Витряков в рацию. – Ты понял, Рыжий? Это, блядь, твой последний шанс. Вывернется – я тебя урою, отвечаю!
– Я с дороги звоню, – упавшим голосом признался Рыжий, – из машины. Отсюда до стройки метров четыреста будет, с копейками. Вдруг он уже свалил?
– Как ты в машине оказался?! – осатанел Витряков.
– Рацию в салоне забыл…
– Тебе же хуже, козел!
Сообразив, что дело табак, Рыжий, в отчаянии обернулся назад и обнаружил дорожную сумку, оставленную Бандурой на сидении.
– Леня?
– Ты покойник, Рыжий.
– Леня?! Тут сумка его. Киллера, то есть. С говном разным. – Рыжий вывернул сумку наизнанку и перебрал содержимое дрожащими ладонями. – Паспорт, авиабилеты. Еще барахло разное. – Под руку попался бумажник, опущенный Рыжим по старой вертухайской привычке, почти такой же могущественной, как и инстинкт самосохранения. Лопатник без лишних слов перекочевал во внутренний карман Рыжего.
– Пускай сохранит сумку, – неожиданно подключился к разговору Боник.
– Животины этой? На кой?
– Есть дельная мысль, – сказал Бонифацкий, и в первый раз за последний час улыбнулся. – Будет на кого обоих ментов списать.
– Голова, – согласился Витряков, когда сообразил, что к чему. – Идет. Рыжий, б-дь, ты все понял?!
Еще раз, в самых сильных выражениях напомнив Рыжему о персональной ответственности, Витряков принялся стягивать все силы к пансионату.
Боник, в свою очередь, взялся за сотовый.
– А я пока Цыгану позвоню. Пускай Милу милиция ищет.
– Ненавижу легавых, – пробурчал Витряков между делом. Но, не стал возражать. Обстоятельства складывались таким образом, что лишним не был никто.
– Пусть прошерстят побережье, – обронил Бонифацкий. – Мила, в конце концов, не иголка. Найдут.
Витрякову ничего не оставалось, как согласиться.
