– В 1972 году твой дед, Генрих Гарф, увез в Сочи Марьяну Ледовских и снял на сутки номер для новобрачных в отеле «Под звездами». Так он решил отпраздновать свою новую свадьбу. И для этого он из Парижа привез своей возлюбленной роскошное платье, которое она надела один раз для него. Генрих и Марьяна полгода сопротивлялись своим чувствам. Ты знаешь, какой семье принадлежала моя бабушка. Семья с крепкими семейными традициями, без разводов. И вот, когда они выпустили свои чувства на волю и приехали провести у моря не медовый месяц, так хотя бы неделю, то даже сутки они не пробыли в отеле. Генриху принесли «телеграмму-молнию», что Наталья выбросилась из окна. Он уехал в Москву на похороны, потом пошли командировки, одна за другой. Затем, уже в декабре, по пути в Ханой, была короткая встреча на вокзале. И больше они не виделись, он погиб. Бабушка часто повторяла, что отдала бы жизнь, чтобы повернуть время вспять и пережить те мгновения, когда их прервали.
Генрих вздрогнул.
– Она говорила, а я не понял её фразу: «Мне удалось повернуть время и войти в одну и ту же воду второй раз». Я не могу больше! У меня голова раскалывается! Это невозможно!
Генрих опустил голову и закрыл лицо руками. Маша села рядом, обняла его за плечи. Он положил голову ей на колени. Она гладила его лицо, нежно перебирала волосы, утешала и что-то говорила приятное, успокаивающее.
Его мать никогда не ласкала его в детстве. Её вечно одолевали разные глобальные идеи. Она бросалась из одной крайности в другую: то спасала какую-то живность в уральских лесах, то создавала приют для бездомных художников. Все деньги, что давал ей Олег на ребёнка, уходили разным «сирым» и несчастным. В конце концов, она прочно обосновалась на Алтае в общине или секте, смотря, как называть это сообщество. Они поклонялись солнцу, выращивали экологически чистые продукты, сами потребляли, и продавали, чтобы иметь средства к существованию. Оставленный в Москве ребёнок её не интересовал.
Генрих не понял, когда он заснул. Сказалась бессонная ночь, проведенная в полете и нервное потрясение. Снилась Марьяна. Они купались с ней обнаженными в какой-то горной реке с чистейшей водой. Вода казалось теплой и мягкой, и приятное тепло окутывало тело. Она повторяла: «Генрих, я счастлива, что смогла, я снова вошла в реку. И ты войди, не бойся. Это не страшно». Марьяна улыбалась ему, а затем ушла. Но стало легко и спокойно.
Приехав вечером из ресторана домой, Марьяна рыдала по-настоящему, как не рыдала уже много лет. В 22 часа пришла СМС от Маши: «Ты дома, всё в порядке?» Пришлось подавить рыдания и ответить: «Разговор не состоялся. Но я дома и в порядке». Марьяна пошла в ванную, думая: «Ох, не в порядке я, совсем не в порядке! Но помочь мне не может ни Маша, и никто». Умылась и легла, но уснуть не удалось. Очень болели ноги, отдавленные туфлями, хотя она натерла их лечебным гелем-бальзамом. От ступней боль понялась к коленям. Из солидарности стали побаливать все прочие суставы, под конец даже зубы заныли. А уж мысли были – мрачнее некуда. Ворочалась с боку на бок часа два, ноги отдохнули, и суставы немного утихли, но сна – ни в одном глазу. Вспомнила, что не ужинала сегодня. Встала и пошла пить чай с любимым вишневым вареньем, варенье налила в вазочку, из вазочки положила в розетку. Сервиз из голубого сирийского стекла ей подарили в театральном училище к уходу на пенсию. Обычно такой ритуал чаепития с вареньем поднимал ей настроение. Но не сейчас.
Портрет бабушки смотрел сочувственно. У Марьяны отчаянье сменилось злостью. Она рассказала бабушке про безобразную сцену в ресторане.
– Как он смел смеяться над старостью! Он, который своим сходством с Генрихом так растревожил мне сердце. А я-то надеялась что-то объяснить ему про чувства его деда. А он просто тупой самоуверенный хам! Как бы я хотела сама посмеяться над ним, отомстить ему!
– И как бы ты хотела это сделать? – Бабушка с портрета заговорила с ней.
– Сейчас – никак. Моей фантазии не хватает. Уж очень у нас разница в возрасте большая. Подойти вплотную и раскарябать лицо, как ревнивая баба? Подкараулить и столкнуть с лестницы? Настрочить заявление, что он украл мой кошелек? Последнее мне по силам, но недоказуемо. И за клевету могут привлечь. Вот если бы я была молодая, такая как тогда, я бы его соблазнила, влюбила в себя. А потом, как только он распалился бы, я бы расхохоталась ему в лицо, обозвала сопляком и мальчишкой и ушла!
– Да, сладкая месть! Жестокий удар по мужскому самолюбию. А насколько сильное это твое желание?
– Очень сильное! Оно даже затмевает то, самое заветное: повернуть время вспять, чтобы ещё раз, хотя бы ненадолго, оказаться с моим Генрихом в нашем номере в «Звездах».
– И чем бы ты могла пожертвовать для своей мести?
– Шутить изволите, Марьяна Кузьминична?
– Нет, всё всерьёз. Остаток жизни отдала бы?
– Бабушка, мне же осталось всего полгода…
– Каждый миг жизни имеет цену.
– Ты говоришь так, как будто хочешь мне предложить что-то?
– Да.
– Что?