Марья Антонова, правая рука Бабы Яги, девочка, которая не плакала, и женщина, которая не умела просить, сейчас умоляла. И несмотря на ненависть к своей слабости, она почувствовала, как Дмитрий смягчился. Он поглаживал её волосы, позволяя ей найти утешение в повисшей между ними тишине. Она медленно опустилась на колени рядом с его кроватью, и он осторожно склонился к ней. Марья вздохнула, обхватив его за талию, и он укутал её своим теплом. Его сердце билось ровно, пульсируя бесполезными клятвами рядом с её ухом.
— Дима, — снова сказала она, и он прижал ее к себе еще сильнее. — Дима, клянусь… — она уткнулась лицом в его грудь, — эта любовь, что я чувствую к тебе, станет моей погибелью.
На мгновение он застыл, вероятно, сражаясь с самим собой, но затем сдался. Его пальцы мягко взяли её за подбородок, поднимая её лицо. Его взгляд был диким, в нем не было ничего, кроме неё, и она издала мучительный, отчаянный вздох, подчиняясь своей гибели и позволяя себе разрушиться, когда он прижался к её губам, удерживая в своих руках всё, что осталось от неё.
В тот же миг, когда он притянул её ближе, Марья почувствовала резкий толчок, а затем ослепляющую боль. На долю секунды ей показалось, что это — просто разлука с ним, что она так сильно любила Дмитрия Фёдорова, что это чувство теперь отзывается болью в ее позвоночнике, в бездне её сердца. Она вздрогнула, вскрикнув ему в губы от страдания, и он отпрянул — но его глаза уже изменились. Его пальцы крепко сжимали её, пока она медленно, слишком медленно осознавала, что боль была вовсе не от его поцелуя.
Совсем нет.
— Дима, — прошептала она, изо всех сил стараясь что-нибудь разглядеть, почувствовав, как её дыхание ускользает от неё.
— Маша! — закричал он, но его голос потонул в глухом реве у нее в ушах.
Она закрыла глаза, всё ещё видя его в своём сознании: его лицо, прижатое к полу, безмолвно умоляющее, а затем снова — c поднятым подбородком, освещенное солнечным светом, когда он шептал ей свои золотые обещания:
— Итак, — сказал Лев, поднимая два пакета с пивом. — Какое выбираешь?
Саша вздохнула, покачав головой.
— Это не совсем то, что я ожидала, когда ты предложил выпить, — сухо заметила она, на что он лишь улыбнулся.
— У меня только тридцать минут, согласно твоим правилам, и, уж прости, но я не собираюсь тратить их впустую среди толпы «Эриков». Итак, — повторил он, поигрывая банками, — ты выберешь дешевое пиво или еще дешевле?
Она невольно улыбнулась.
— Давай самое дешевое, какое у тебя есть.
— Договорились, — решительно ответил он, передавая ей банку и выводя на улицу. Они замедлили шаг, чтобы идти в одном ритме. — Холодно? — спросил он, подразумевая продолжение, а она, сделав выразительный глоток, покачала головой.
— Нет, — сказала она после глотка. — Вполне терпимо. Думаю, я выдержу ещё двадцать пять минут. А ты? — поддразнила она, ловя его взгляд. Он, ухмыльнувшись, слегка толкнул ее, и это вышло настолько неловко, что только добавило игривости.
— Ну что ж, — произнес он, пока они неспешно шагали по тротуару.
— Что ж, — согласилась она. Он жестом указал налево, и она кивнула, переходя улицу, а он остался позади, чтобы пройти с другой стороны, меняя сторону тротуара.
— Что ты делаешь? — спросила она, недоумевая, а он сделал глоток пива и пожал плечами.
— По словам моего отца, это называется «джентльменский поступок», — объяснил он и процитировал: — «В старину», — загремел голос Кощея у него в голове, — «мужчина шел со стороны улицы, чтобы грязь не заляпала дамскую юбку».
— На мне нет юбки, — напомнила Саша, указывая на свои джинсы. Лев снова пожал плечами.
— Пусть так, но рисковать не хочу. Драгоценный груз, — добавил он, подмигивая и сделал глоток, прежде чем поманить ее за собой.
Она вдруг на мгновение остановилась.
Развернулась к нему.
Нахмурилась.
— Черт возьми, Лев, — проворчала Саша, вздохнув, — ты такой благородный идиот.
— Я? — задумчиво протянул он. — Хм. Звучит правдоподобно, но…
Он не успел договорить, потому что Саша резко толкнула его к стене, прижав всем телом. Движение было настолько уверенным, что Лев невольно задумался, как долго она планировала это в своей голове.
—
Она поцеловала его, её губы пахли летним бальзамом и дешевым пивом. Он уронил свою банку, и услышал как она стукнулась об асфальт, пока её рука скользнула к его шее, притягивая ближе. Лев ответил с энтузиазмом, поспешно расстегивая молнию на ее пальто и отодвигая ткань, чтобы прикоснуться к единственному дюйму обнаженной кожи, на который весь вечер старался не смотреть слишком открыто.
Её кожа моментально покрылась мурашками от его прикосновения.
— Можно было просто сказать, — пробормотал он.
— Заткнись, — посоветовала она, проскальзывая языком в его рот.
Ее руки добрались до молнии на его джинсах, и, когда она расстегнула верхнюю пуговицу, он сменил позицию, прижав её к стене. Его ладони скользнули вверх, обхватывая её ребра и слегка задевая грудь, после чего спустились, задержавшись на пуговицах её джинсов.