— Поменяться? — переспросил Эрик, наконец повернувшись к Льву. — Это не так работает, ясно? Здесь я устанавливаю правила, а ты…
Рука Льва резко устремилась вперёд, сжимая горло Эрика.
— Теперь, — уточнил Лев, — я здесь главный, Эрик. Я бы извинился, но, — он пожал плечами, — я понял, что время — очень ценная штука.
Эрик открыл рот, пытаясь выдавить хотя бы слово, но Лев только вздохнул.
— Верно, — пробормотал он себе. — Снова потраченное впустую время.
Одного короткого импульса в основании горла Эрика было достаточно, чтобы его тело обмякло. Лев позволил ему рухнуть на пол, равнодушно отодвинув ногой в сторону. Наклонившись, Лев убедился, что пульс отсутствует, снял кожаный браслет с запястья Эрика, а затем выпрямился и взял одну из таблеток.
В этот момент раздался стук в дверь. Лев собрал таблетки, мельком осмотрел их и спрятал в карман. Не торопясь, он пересёк просторный мраморный холл, направляясь к входной двери. Она, конечно, была заперта, но не охранялась никакими серьезными способами. Неудивительно, что Эрик оказался не готов к встречам с ведьмами.
— Да? — сказал Лев, открывая дверь. Перед ним стоял мужчина в безупречно сидящем сером костюме.
— Эрик? — спросил тот. — Мы говорили по телефону.
Лев кивнул и жестом пригласил его войти.
— Это не займёт много времени, — сказал он. — Что-то вроде «деньги решают», верно? То есть, нам это и не нужно.
Мужчина остановился, разглядывая Льва, нахмурился.
— Я думал, что встречусь с Эриком, — сказал он, чуть дрогнув. Его глаза мелькнули в сторону замка, но Лев лишь улыбнулся, плавным движением пальцев запирая дверь издалека.
— Эрик сейчас немного занят, — ответил он. — Так что я возьму это на себя.
(отрывок из трагедии
в переводе Б. Пастернака)
Люди привыкли считать, что тени олицетворяют тьму, но это не совсем так. Прежде всего, тень не может существовать без света. Будучи частью тьмы, она становится видимой только в присутствии света. Иными словами, тень может существовать лишь на фоне чего-то более яркого.
Сказать, что человек, известный как Кощей Бессмертный, большую часть своей жизни провёл в тени, — вполне обоснованное заключение. Лазарь Фёдоров, несомненно, был тенью с самого рождения. Его отец был простым рабочим-ведьмаком, одним из винтиков в механизме Нью-Йоркских Ведьмовских Боро. Каждая заработанная копейка — благодаря услугам, случайным подработкам и займам (большинство из которых давали такие же паломники, ищущие свет Статуи Свободы) — шла на покупку ветхого здания. Отец Лазаря превратил его в чуть менее ветхое, прежде чем умер, когда Лазарю было около пятнадцати. Год смерти отца оказался тяжёлым не только для него, но и для Лазаря. Его старший брат, никогда не отличавшийся крепким здоровьем, вскоре тоже скончался. Инфекция лёгких — что-то столь же обыденное, как и дыхание. Лазарь, обожавший умного брата, остался один, унаследовав от отца всего две ценности: доброе имя и дом. А вместе с домом — и его требовательных жильцов, чьи насущные нужды не исчезли после смерти хозяина.
Лазарь начал так же, как его отец, — с мелких услуг для бедняков. Если карма — это игра, то Лазарь вступил в неё с выигрышной комбинацией. В свои пятнадцать лет он начал то, что вскоре превратилось в сложную сеть взаимных услуг, изначально движимую искренним желанием помочь: где-то починить крышу, где-то залатать стену. «О, Лазарь, слава богу, ты здесь, посмотри на эту проблему, с которой я столкнулся! Взамен я почти ничего не могу предложить, но вот, возьми: безделушку из нашего дома, семейную реликвию, что-то, что мне дорого».
Лазарь не стал бы принимать подарок и хранить его где-нибудь. Разве что, в своем воображении. Он понял, что ценность имеет не знак доллара, а выражение благодарности, которое недвусмысленно означает: «Теперь я обязан тебе всем».
«Что я мог с этим сделать?» — размышлял он. А потом кто-то другой нуждался в помощи, и Лазарь думал: «Не принесёт ли этому человеку пользу то, что у меня есть? А я, в свою очередь, не получу ли его преданность взамен?»
Незаметно для себя Лазарь Фёдоров к восемнадцати годам накопил множество долгов. Он скрупулёзно вёл их учёт. Иногда он голодал, но всё равно предпочитал голодать, чем потратить долг впустую, пока не станет ясно, как использовать его наиболее разумно. Позже, когда он вкушал дорогие блюда, его неизменно посещала мысль: «Ничто не сравнится с роскошью не иметь ничего». На заре своего дела еда была металлической и пресной, из консервной банки, но сопровождалась тем осознанием: «Ага! Я знаю, как заставить такого-то и такого-то достать мне то, что мне нужно».