— Мне было так хорошо! — восторженно прошептала она и судорожно сжала его в крепких объятиях. — Я люблю тебя.
— Ты — прелесть, — смущенно рассмеялся Серебряков, размышляя о том, скоро ли приедет Ирина и успеют ли они до этого времени привести себя в порядок.
Ирина появилась в дверях своей гостиной уже вечером. Бандиты, доставившие ее домой, даже не стали проходить в особняк. Просто высадили около дома и укатили, оставив после себя клубы выхлопного газа и страшные воспоминания.
Ирина, не разуваясь, прошла в комнату, из которой днем ее увезли бандиты, и равнодушно упала на диван, уставившись в одну точку. Сил обдумать все, что произошло, у нее не было. Но и не думать совсем она не могла.
А мысли ее катились, как потерпевший крушение поезд: угрожая жизни, всему вокруг и особенно испуганным пассажирам, находящимся внутри.
— Ирина, куда ты пропала? — спросила ее, входя в комнату, как всегда, приветливая Орнагын. И тут же весело добавила, не дожидаясь ответа: — А у нас Маргошка окотилась, представляешь? Прямо у меня на кровати. А я, дура, ее сегодня с утра по всему дому ищу, чтобы покормить. Только сейчас зашла в комнату, а она тут как тут. Всю кровать перепачкала — мамочка!
— Сколько? — безжизненным тоном спросила Ирина.
— Чего сколько? — не поняла Орнагын.
— Ну, котят она сколько принесла? — так же равнодушно уточнила Каменская.
Все-таки персидочка Маргарита всегда была ее любимицей.
— Пять, — с недоумением ответила Орнагын, внимательно рассматривая Каменскую. — Но что случилось, Ира? — наконец испуганно произнесла она. — На тебе же лица нет!
— У живого человека всегда лицо есть, — чуть покачиваясь, возразила Ирина. — Да и у мертвого тоже. Одни рождаются, другие умирают. Какая разница?
— Ах, извини, — ужаснулась Орнагын. — Это ты из-за Толика, да? А я-то, дура, и забыла про него.
— Лучше бы про него и все остальные забыли, — мрачно произнесла Ирина.
Горбунья мягко опустилась рядом с Каменской и ласково стала гладить ее плечо, успокаивающе приговаривая:
— Ну что ты. Ну, успокойся. Не надо так расстраиваться, милая.
И Каменская вдруг не выдержала. Слезы показались у нее на глазах, и, уткнувшись в плечо казашки, она разрыдалась совсем как маленькая девочка, оплакивая свою беспутную жизнь.
— Ну что ты, что? — все повторяла казашка, гладя ее по спине. — Ну, что еще случилось?
— Убийство! — сквозь рыдания прокричала Ирина. — И я была его свидетелем.
— Что?! — ужаснулась Орнагын.
Рыдания возобновились. И, только выплакавшись, Ирина смогла рассказать Орнагын в подробностях, что же все-таки произошло.
И опять после рассказа Ирины в комнате воцарилась тишина. Две взрослые, уже начинавшие стареть женщины сидели, обнявшись, как девчонки, и боялись произнести вслух хотя бы одно слово. А затянувшаяся пауза становилась все более зловещей.
— Что же теперь делать? — прошептала наконец Ирина. — Мне страшно.
— Да, мне тоже, — согласилась Орнагын. — Но главное — никому больше не говорить об этом. Никому. Тебя там не было и ты ничего не видела, поняла?
— Да, — задумчиво покачала головой Каменская. — Но все-таки мне кажется, что теперь обязательно должно случиться что-то плохое.
— Не каркай! — прикрикнула на нее Кандабурова.
Хотя внутренне она и сама сейчас чувствовала, что Каменская права и очень скоро в дом неминуемо должна постучаться беда.
— Ага. Ну вот наконец-то и ты, — услышали они радостный молодой голос.
В гостиную из глубин дома входили Алексей и Алена. И как будто сама молодость, сама жизнь зашла в комнату вместе с ними.
Они шли такие красивые, здоровые, веселые, до краев переполненные счастьем. Они не прикасались друг к другу, но почему-то все равно было видно, что они вместе, и две женщины, обсуждающие что-то на диване в гостиной, вдруг почувствовали себя старыми и ненужными. Они ощутили вдруг, что их время безвозвратно ушло.
Алексей после хорошего секса чувствовал в себе необычайный прилив сил, чего уже довольно давно не наблюдал. Даже сама ситуация встречи двух его любовниц только забавляла. Ему даже хотелось маленького скандала. Хотелось, чтобы эти женщины начали ревновать и устроили перепалку между собой.
Хотелось почувствовать себя значительным, нужным всем. Пусть Ирина покричит, помашет немножко руками. Он сумеет убедить ее, что ему на самом деле нужна только она. В глубине души Алексей любил подобные выяснения отношений, любил ссоры и примирения за взрыв чувств, который придает такую волшебную остроту сексу, следующему сразу вслед за скандалом и примиряющему собой все.
Алексей почти с удивлением почувствовал острое желание заняться любовью теперь с Ириной. И тут же ощутил гордось за себя: да, он настоящий мужчина! Его хватит на всех!
Однако Каменской сейчас было вовсе не до Серебрякова. Она в отличие от своего молодого любовника не так приятно провела последние часы. Прореагировав на появление молодых людей только кивком головы, она сидела теперь совсем бледная, полностью ушедшая в свои мысли и даже не делала ни малейшей попытки хоть как-то поддержать светский разговор.
А Серебряков вдруг решил, что это необходимо исправить.
