И ткнула пальцем в крышку полированного столика, стоящего прямо перед ней.
— Здесь стояла, отсюда и пропала. Да вы наверняка и сами должны были ее видеть, — пояснила она.
— Не помню, — искренне пожала плечами Лариса. — А она у вас давно была?
— Так я же говорю, что путаться в последнее время стала!
Домработница так сердито посмотрела на Ларису, как будто она и была виновата во всех ее несчастьях.
— Но вроде бы она появилась именно тогда, когда этот мужик приходил.
— Какой мужик? — Лариса поймала себя на мысли, что ей хочется как следует потрясти эту простую женщину, чтобы она выражалась попонятнее и побыстрее.
— Коллекционер, кажется, — своим бесцветным, тихим голосом продолжала Людмила. — Такой нормальный мужчина… Средних лет. Прилично одетый. Не толстый, не худой. Только руки у него немного дрожали и глазки бегали. А так — мужчина хоть куда!
— И когда же этот хотькудашный мужчина приходил? — чуть насмешливо спросила Лариса.
— Да с неделю назад. За два дня до того, как все здесь… — Люда шмыгнула носом. — Ну, в общем, как все это произошло.
— За два дня до смерти Ирины Николаевны? — настойчиво уточнила Лариса.
— Да.
— Так, а статуэтка когда пропала? — продолжала вести свой допрос Лариса, уже даже и не пытаясь замаскировать его под обычный разговор.
В принципе этого и не нужно было делать, поскольку только четкие вопросы могли заставить домработницу говорить по существу.
— Я точно не знаю, — ответила та, — но скорее всего в день убийства.
— А почему вы так думаете? — спросила Лариса.
Но ответить девушка не успела. Вернулась Орнагын. Лицо казашки оставалось бесстрастным, но Лариса была готова поклясться, что она чем-то взволнована. Напряжение находящихся рядом с ней людей Котова, как, впрочем, и почти всякая женщина, могла распознавать безошибочно.
— Людмила, — строго обратилась Кандабурова к домработнице, и Лариса впервые почувствовала в ее манере вести себя замашки властной дамы. — Проснись, наконец! Долго я еще буду выполнять сама твои обязанности? И, будь добра, отнеси один кофе с коньяком в маленькую приемную.
Величественно отдав эти распоряжения, Орнагын так же манерно повернулась к Ларисе и произнесла, обращаясь теперь к ней с той долей любезности, с которой в обществе просят оставить их в покое:
— Кажется, мы обо всем уже поговорили? Тогда… Видите ли, меня ждут. — И, слегка отведя глаза, после паузы добавила: — По делу.
Но Ларису не так просто было смутить намеками на нежелательность ее присутствия где бы то ни было. Тем более что вопросы к Орнагын у нее еще оставались.
— Простите, — спокойно сказала она, — но мне бы не хотелось опять в скором времени беспокоить вас. У меня еще пара вопросов, если вы не возражаете, хорошо? Или, если хотите, я могу подождать, пока вы разберетесь со своими делами. Для меня это очень важно.
Однако оставлять настойчивую гостью одну не входило в планы казашки.
— Что ж, задавайте свои вопросы, — согласилась она, продолжая, однако, стоять, всем своим худым телом возвышаясь над Ларисой и намекая тем самым на краткосрочность их беседы.
Лариса, подавив раздражение, не стала просить казашку присесть, предпочитая не акцентировать на этом внимание, а просто спросила:
— Скажите, Ольга Сергеевна, вы, случайно, не знаете, как появилась у Каменской черная статуэтка, стоявшая одно время здесь, на столе? И что за мужчина приходил к ней накануне убийства?
Орнагын тяжело вздохнула и метнула разъяренный взгляд на домработницу, все еще стоящую около стола и рассеянно прислушивающуюся к разговору.
— Ну, что ты опять встала как вкопанная! — закричала Орнагын на нее. — Иди работай. Я же сказала тебе, что делать. По пять раз повторять надо?
И только когда за Людмилой закрылась дверь, казашка повернулась к Ларисе.
— Что, эта дуреха сказала вам про мужика со статуэткой, да? — спросила она, не в силах сдержать раздражение.
Лариса молча кивнула, наблюдая за изменением эмоционального состояния собеседницы. А та неожиданно присела, готовясь, видимо, снова к разговору.
— Так она же ничего не знает про него. Да и я не знаю, — начала Орнагын. — Хотя это и не важно. Ну, приходил какой-то мужик, вроде коллекционер. Посидел, поговорил немного и ушел. Мы и не видели его больше. И никакого отношения к убийству он не имеет — уж в этом я почти точно уверена. Так, случайный знакомый.
— Но ведь что-то ему от Ирины нужно было? — заметила Лариса.
— Или ей от него… — усмехнулась Кандабурова. — Нет, врать мне не хочется, но что там были за дела, я не могу говорить.
— Но вы понимаете, что сейчас, когда Ирины уже нет, любая мелочь важна, — пристально поглядела Лариса на Орнагын. И, не дождавшись реакции со стороны Кандабуровой, спросила: — Так что же это за дела?
— О, самые обыкновенные женские дела, — вдруг насмешливо ответила Орнагын. — Да вы ведь и сами женщина. Значит, должны понять. — Кандабурова мечтательно оперлась подбородком на руку и неожиданно запела: — Приходили меня сватать на хромой кобыле. Все приданое забрали, а меня забы-ыли!.. Эх, помню, мы еще в детстве эту частушку пели. В лагере.
