— О, прекрасная дева, — продекламировал, чуть завывая, он, становясь перед Каменской на колени. — Уж не из Аида ли пришла ты к нам? Почему такой мертвенной бледностью и грустью отмечено чело твое?
Каменская вздрогнула и с ужасом посмотрела на Алексея, не в силах произнести ни единого слова.
— Какие дурацкие шутки у тебя, Алексей! — выручила ее Кандабурова. — Не видишь, у Ирины неприятности, она устала, зачем накручивать человека еще больше?
Горбунья своим тоном напоминала учительницу и тщательно следила за тем, чтобы голос ее не очень дрожал.
И Серебряков среагировал на обиду мгновенно.
— Да ну вас всех! — перешел он на свой обычный тон маленького ребенка. — Уже и пошутить нельзя. Подумаешь, ути-пути какие! И что, у нее язык отнялся, да? Что, она сама сказать мне не может, что устала, чтобы я не лез, да?
Ирина подняла на любовника измученные глаза, но ответить ничего не успела. Звук, который издает струна, когда оборвется, прокатился, дрожа, по всей комнате, заставив Каменскую и Кандабурову вздрогнуть.
— Что это? — испуганно прошептал уже немного захваченный настроением женщин и чуткий ко всяким мистическим штучкам Алексей.
— А ничего, — раздался спокойный голос Алены. — Очень похоже на то, как лопаются иногда пружинки в настенных часах. А что вы все так испугались? — с неподдельным удивлением спросила она.
— Это в моей комнате, — убежденно сказала Ирина, не обращая на вопрос девушки никакого внимания. — Время там остановилось!
И в раздумье, никого уже не замечая, кроме Алексея, она подошла к нему, прижалась и порывисто прошептала:
— Обними меня покрепче, малыш. Мне страшно, мне очень страшно.
— Да, именно так: «Мне очень страшно!» — повторяла она и все сильнее прижималась к абсолютно ничего не понимающему Алексею. И я еще никогда не видела Ирину Каменскую такой испуганной. И никто, наверно, не видел. — Так закончила казашка свой рассказ Ларисе о том декабрьском дне.
— А пружина — это что, были часы? — спросила Лариса.
— Как ни странно, да, — ответила Орнагын. — В комнате Ирины действительно остановились часы. Вот так!
Кандабурова замолчала, полностью уйдя в события недалекого прошлого. Однако Ларисе она нужна была здесь и сейчас, и потому она сразу приступила к делу.
— Все-таки странно, — заметила она. — Зачем бандитам вообще понадобилось брать Ирину Николаевну в свидетели убийства? Ведь оно, судя по всему, было заранее спланировано.
— Совсем не обязательно, — ответила Орнагын. — Во-первых, все могло получиться и случайно. Тут уже никто не может сказать точно. А во-вторых, бандиты знали, что Ирина их не выдаст. Она же была как бы своя. И к тому же женщина, а следовательно, и не человек вовсе, по их правилам, или, как они их называют, «понятиям». Вот никто и не интересовался ее мнением. И никому даже в голову не могло прийти спросить, что она чувствует.
— Значит, вы не думаете, что это был акт мести в отношении человека, повинного в смерти Анатолия Каменского? Почему им и понадобилось присутствие его жены?
— Да нет, вряд ли, — скептически заметила казашка. — Скорее всего у Доллара был обыкновенный приступ кровожадности, который ему самому очень хотелось выдать за святое чувство обиды за своего братана. Ведь с этим таджиком и не разбирались особо: тот, не тот. В общем, им это и не очень важно было. Главнее было вмазать.
— Сволочи! — невольно вырвалось у Ларисы. — Кстати, а что, Ирина часто принимала героин?
— Я сама боялась в этом смысле за нее, — серьезно сказала Орнагын. — Но… Как ни странно, наркоманкой она не была. Так, иногда, по случаю… Не более того.
Неожиданный звонок в дверь оборвал беседу Ларисы и Орнагын.
— Люда, Людмила! Открой дверь! — закричала Кандабурова.
Однако никакого движения в ответ на ее крик не последовало.
— Вечно она спит в последнее время! — проворчала казашка и пошла открывать гостям сама.
И почти сразу же в комнате появилась Людмила. Вид у домработницы и правда был совсем заспанный, как будто она только что встала с кровати. Длинные черные волосы, кое-как забранные назад, упрямо выбивались из-под заколки и падали женщине на ее широкий крестьянский лоб. Белый фартук сбился набок, а серые тусклые глаза никак не желали как следует открыться.
— А-а, Ольга Сергеевна меня звала? — с трудом произнесла женщина, растерянно глядя на Ларису.
— Она пошла открывать дверь, — почти с сочувствием ответила та. — Да вы присядьте. Вам что, нездоровится?
— Нет, ничего, — со вздохом сказала Людмила, но все-таки села на самый краешек единственного в комнате жесткого стула. — Вот, совсем не сплю по ночам в последнее время. А как спать? Ведь все время этот труп перед глазами!
Люда на минуту остановилась, как будто снова увидев страшную картину, но желание рассказать о своих муках готовому слушать человеку возобладало, и она продолжила:
— Совсем я плохая стала от этих проклятых бессонных ночей. Не помню ничего. Вот даже милиции забыла про черную статуэтку сказать. Ох!
— Черную статуэтку? — заинтересованно переспросила Лариса. — Какую черную статуэтку?
— Которая стояла на вот этом самом месте, — ответила Людмила.
