1v| o3711 Вот к озеру ведет щебенка А озеро само прекрасно Спокойно Как будто девочки-ребенка Еще не тронутое краской Лицо Таким представляется образ китайца сквозь органически русское детство1v| o3712 Старый, старый стал Дмитрий Стал неуклюжий совсем То коленку разобьет об угол То телом затрясется всем Щеки розовые как у ребенка Но совсем не тот коленкор Смысл другой Жар близкой немой преисподней Изнутри как живой костер Подогревает их1v| o3713 Вот луна плывет издеваясь По-над лысым моим затылком Свет в него ударяется гулко И назад летит отражаясь И шутя на нее я ругаюсь: Старика обидеть решила! Она шепчет: Ее́руг! А́юсь! Ах, кого бы я так любила Этой ночью1v| o3714 Руку разогнуть-согнуть и вот Жизнь прошла! надуть-втянуть живот — И вторая прошла Да и десять пробегут, а то — Рук не хватит, да и животом Не навздыхаешься Чтобы кто-то заметил за десятью десять жизней1v| o3715 От хлеба опухнешь А овощи негде достать От мяса же пуще Чернеет лицо и опять-таки Негде достать Да что с красотою Поделаешь, коли трава Одна лишь доступна Да вот от нее голова Гноится и лохматится Как у Навуходоносора1v| o3716 Расстались с другом на дороге Пошел один гулять в лесу — Такая дивная краса Да вот побаливают ноги Смотрю: безумен и красив Стоит цветок — да нету сил К счастью Нагнуться и сорвать1v| o3717 Вот ведь попал в переплет Что ж это получается — Кожа растет и растет А тело все уменьшается Внутри Дальше уж просто невмочь Так порешить себя, что ли Сына бы крикнуть помочь Да сын-то давно уж уехал1v| o3718 Вот тени быстрою толпой В мой заползают зал Бывало раньше их метлой Сметал я и не знал Забот А вот теперь уж силы нет Они же все растут И скоро, скоро заметут Меня и самый след Мой1v| o3719 Дождь льет и льет, что нету сил Уже хлеба гниют Крестьянин руки опустил Крестьянке свой уют В доме Не удержать Один лишь Белый Бог в избе Сидит под потолком И улыбается себе О чем-то о таком Ему ведомом<p>Маленький Сиам</p><p>2001</p>ПредуведомлениеСиам всегда маленький в пределах нашего удаленного представления о нем в сравнении с грандиозностью Индии и Китая, к нему прилегающих и его давящих. Но в этой малости и есть его проникновенность и сокровенность, его неодолимость. Он мал, несмотря на его былые величие и славу. Он мал в первоначальной смысле — смысле онтологических неодолеваемых малостей. Вот нам бы с нашими гипертрофированными фантомами величия обрести подобное. Но нет, не дано. Каждому дано его собственное и навсегда.
