ГОЛОС На колени! (Легион падает на колени.) Проси прощения! Прости его, святой отец. Он еще молод и слишком впечатлителен. Но это, увы, беда молодости. За это нельзя его судить. Тем более, что ты сам виноват. Твое упрямство может вывести из терпения и не такого малоопытного работника, как Легион. Он еще даже долго терпел. Я просто поражен его выдержке и долготерпению. Ты пойми, каково ему, всей душой болеющему за общее дело, благородное дело спасения этих вот, сидящих в зале, беззащитных и слабых, и других, убогих, не могущих помочь самим себе, людей. И вот этот чистый порыв юной души, может быть, несколько чересчур восторженной, наталкивается на равнодушие и холод того, кто, по ее наивной и справедливой вере, самим своим рождением и строем души, призван идти на помощь, искать соратников и сподвижников в этом благородном деле. Представь себе отчаяние этой юной души! Ее муки тяжелее твоих ушибов и синяков! Одумайся, Отшельник! Не губи своей души! Не отравляй ядом равнодушия подрастающее поколение! Не совращай малых сих! А ты, Легион, проси, проси прощения!
(Легион начинает на коленях гоняться за убегающим от него в ужасе на коленях же Отшельником, сначала у него хватает на это сил, потом уже нет, и он беспомощно сникает.)
ЛЕГИОН Давай помиримся (протягивает руку, но Отшельник снова хочет его перекрестить, Легиону снова приходится одеревенеть его руку.) Какой ты несговорчивый. Фу, сил моих нет. Нету просто моих сил. Нету никаких на то моих возможностей! (Вынимает сигарету.) Посмотри, как мы закуриваем. (Приставляет сигарету к указательному пальцу, она начинает дымиться.) Ты ведь понимаешь, что я все равно не уйду, пока не уговорю тебя. Я просто не могу уйти. У меня задание такое. Меня же выгонят отовсюду, если я уйду ни с чем. Мне жалко тебя, я тебя понимаю. У меня ведь тоже есть сердце. Но я не могу оставить тебя в покое… Тогда мне будет плохо. И будет мне намного хуже, чем тебе. Видишь, какая штука выходит. Да. (Затягивается, минуту молчит.) Я честен. Мне скрывать нечего. Это ты все что-то молчишь, скрываешь, а я честен. Ты какой-то бессердечный. И глупый. (Снова большая пауза.) А если мы придем оба, то и я, но особенно ты, останемся в выгоде. Что тебя ждет! Ах, что тебя ждет! Все! Все, что ни пожелаешь! Вся власть мира! Все богатство мира! Все женщины мира! (Отшельник хочет перекрестить его, Легион отводит угрозу, устало продолжает.) Ты зря упорствуешь. Я ж тебе говорил, что меня Он послал. Не прямо, конечно, но в результате все же Он. Он хотел, чтобы я с тобой работал. Ты что, против Него? Ты против Его желания? (Начинает снова распаляться.) Он проклянет тебя! Я знаю Его. О, как я Его знаю! Его гнев будет страшен! А ты будешь жалок перед Его гневом, — как вошь, как блоха! Хуже! Хуже, чем вошь или блоха. Вот уж я посмеюсь над тобой! Ха-ха-хаха-ха! (Видит, что впечатления его смех не производит, сбавляет тон.) Ну что тебе от меня надо? Скажи хоть! Что ты меня мучаешь? А? Ответь мне. (Резко меняет интонацию, садится поближе к Отшельнику.) А может, ты прав? А? (Шепотом.) Только тихо. Тут у всего есть уши. Ты их не знаешь. О, они страшные! Они все знают. От них не убежишь! Тихо. (Оглядывается по сторонам, продолжает тихим голосом.) Может, ты прав. Я понял. Меня вдруг осенило. А? Скажи? А? (Почти плачущим голосом.) Может, мне покаяться? А? Но в чем? А? Скажи? Научи. Я сам по своей воле ничего плохого за свою сознательную жизнь не сделал. А? В чем? Скажи только. Я не знаю, где я, сколько меня. Научи. Давай договоримся с тобой, я никому не скажу. Я никому не расскажу про договор. Слово благородного человека… Я им покажу другой договор, который мы подпишем просто так, для отвода глаз. А? А наш договор будет совсем другой. Научи меня. Покажи мне. Я со временем пойму. А ты пока не покидай меня. Да не только меня. Нас таких много.
