Ведь вот сейчас я с тобой здесь, а на самом деле я там, то есть часть того — вокруг меня здесь. Я многим рискую. Давай заключим с тобой договор. А? Они будут думать, что ты выполняешь тот, фальшивый договор, а ты на самом деле будешь перед совестью связан только нашим честным договором. А? Это для тебя совсем неопасно. Это опасно скорее для меня. Да, для меня это очень опасно. Я рискую потерять все, даже жизнь, но я иду на это ради высокой идеи. Ах, все наши споры в основном из-за временного. Вот вы думаете, что бывает конец времени и начинается вечность, и будем мы и вы поделены навечно. От этого и ваш пафос. Ваше высокомерие по отношению к нам. Но вы не знаете одной вещи.
После конца времени будет и конец вечности. Конец всего. Не станет ни вас, ни нас, ни ничего. Что-то, конечно, останется, одно, или один, но кто — это пока неясно, вернее, ясно, нелепо, в каком объеме, даже не объеме, а… ну да ладно. У нас этим занимаются и открыли одну удивительнейшую вещь, которая…
ГОЛОС В РЕПРОДУКТОРЕ Легион!
ЛЕГИОН(замирает) Да.
ГОЛОС Осторожней. Продолжай, но осторожней.
ЛЕГИОН Надоел мне со своими приказами. Плевал я на них! На все плевал! Вот так. (Отшельнику.) Я с тобой. Давай объединимся. Еще найдем единомышленников. Столько нас будет! Как представишь себе, что все мы временны, так просто хочется броситься в объятья друг к другу. Ты не бойся. Наш самый главный сюда сунуться не может. Он занял бы слишком много места. Я же тебе говорил, что это как электричество. Он размером вроде меня, но места занимает в неисчислимое количество раз больше. А Бог по твоей молитве попустил места только на мой размер. Могли бы кого и позаслуженней послать — Тьму, например, да места столько не попустили. А самому-то главному Бог вообще места здесь не попускает. Ведь все это — место Бога. Если дать место главному, то Богу придется настолько сжаться, что это уже будет критически предельный и опасный размер: можно потерять и упустить здесь, на земле, многое. Потом уже не возвратишь. Отпадут. Вот. И Он попускает нам немного пространства, когда считает это нужным. И давай… (Отшельник в этот самый миг начинает двигаться на Легиона, тот, оборвав монолог на полуслове, начинает отступать.)
ОТШЕЛЬНИК Это место Бога! (Легион отскакивает в сторону.)
Это место Бога! (Легион отскакивает в сторону.) Это место Бога! (Легион отскакивает в сторону.)
(Легион скачет, скачет с нечеловеческой легкостью и отчаянием. Потом проваливается. Тишина. Долгая тишина. Отшельник с тяжелым вздохом опускается на колени лицом к залу.)
Давайте, братья, помолимся. Господи! Благодарим Тебя, Господи, что Ты есть, что Своим невидимым присутствием в любой точке Ты попираешь врага, что Ты даешь нам силу и ясность знать Тебя и не оставляешь нас в немощи нашей наедине с самими собой. Аминь. А теперь все идите. Идите. Идите.
<p>Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью</p><p>1973–1975</p>(Прежде, чем занавес открывается, зал начинает наполняться людьми. Зрителями. Мужчинами и женщинами. О, мечта поэта! Грезы гимназиста! С передних рядов на сцену еще слышны запахи духов, одеколонов, помад, апельсинов, глаженых платьев; со сцены в первые ряды еще не доносятся пыль и запахи. Еще, еще, еще, еще, еще, еще ничего не случилось. Можно еще успеть поменять название — и, вправду, глупое название.
