откровенно силовым способом. Это, собственно, он и попытался в свое время сделать. Но, как известно, потерпел полнейший крах. — Все слушали внимательно. Последнее некоторым из заседавших было вполне известно по личному опыту фронтовиков. Остальным — просто по опыту натуральных разновозрастных свидетелей тех трагических событий Второй мировой войны. — Так что пролезть сюда он может только неким слабым, малоэнергетийным, но обладающим зато большей проникающей способностью, вышеназванным феноменом Бокового Гитлера, который, в отличие от прямого и единоразового его явления, существует в нескольких модификациях и на значительном временном протяжении. То есть, в нашем масштабе времени почти вечностно. Конкретность же проявления, явления одной из этих модификаций в каждом конкретном пространственно-временном локусе зависит всякий раз от специфических особенностей наличествующего медиатора и уже упомянутых метафизических свойств экранирования данной территории. Никто не решился уточнить про медиатора. Но и так было ясно. Конечно, для тех, кто в принципе мог осмыслить все изложенное здесь. Двое сидевших в стороне внимательнее прочих прислушивались к поведываемому художником. Память у них была, судя по всему, отлично натренированная, так что прибегать к помощи какой-либо записывающей аппаратуры или карандаша с бумагой не было никакой необходимости. — И в данном случае, — вдохновенно продолжал художник, — драматургия, я даже сказал бы, трагедия свершающихся взаимоотношений разыгрывается, естественно, на уровне, ныне именуемом виртуальным. Фантомном. Понятно? — он серьезно и даже несколько строго оглядел притихших, присмиревших участников заседания. Помолчал и заключил: — Но со всей силой убедительности переживаний фантомными и реальными участниками этого почти мистериального действия. Вот так.
Все, пораженные, молчали.
— Поня-яя-тно, — чуть растягивая гласные, произнес начальствующий (понятно ли?!). — Хорошо. Вопросы будут? — Вопросов, понятно, не последовало. — Ну ладно, ты тогда… ты иди. А мы еще задержимся немного. — Он глянул на сидящих в стороне. Те безмолвствовали. Уже почти у порога он снова окликнул старого знакомца. — Только, знаешь, постарайся, чтобы это… ну как-нибудь понезаметнее, что ли… В общем, понятно. — Художник кивнул головой.
Конечно, понятно.
Вот это вот никаких особых объяснений не требует.
Конечно, сразу же встает вопрос о достоверности данных текстов в их объявленном квази-литературном статусе. Вообще, о принципиальной возможности достоверного воспроизведения снов. Всякое облачение словами воспоминания полуночных видений уже есть интерпретация. К тому же, переложение картины сновидения, явленной визуальными образами, на вербальный текст весьма и весьма недостоверно. Как и, естественно, весьма сомнителен сам процесс припоминания, наслоение одного на другое, вписывание в данное сновидение элементов других или чего-то сходного из повседневной рутины. Картина разрастается до вполне связного развернутого повествования в процессе последовательных изложений кому-либо или просто многократного проигрывания в уме. И что же делать? Ведь что-то есть! Есть ведь! Но что же при таком сложном процессе реконструирования и легкости имитации служит гарантией аутентичности? А ничего. Просто уверение автора. Придумать-то можно и поболе, и побыстрее, и поярче, и пожутче — вся литература полнится вполне достоверными описаниями как бы сновидений.
Так что единственным свидетельством истинности всего здесь представленного в виде непридуманного и неинсценированного является-таки, единственно, мое утверждение:
— Я, действительно, это все видел и попытался передать в наиболее возможной степени достоверности.
На узком пространстве, верхней открытой площадке какого-то возвышенного сооружения, видимо, башни, расположилось небольшое изысканное общество. Башня круглая. Все, по-видимому, мне знакомы и знакомы друг с другом. Во всяком случае, не чувствуется никакого неудобства или неловкости. Хотя я конкретно узнаю только свою жену, сидящую в отдалении лицом ко мне, но смотрящую куда-то мимо поверх меня. В центре же достаточно непоседливая и говорливая фигура, как всем понятно, царя в белом, прямо-таки сияющем военном кителе с немногими украшениями, которые в подробности рассмотреть не могу. Так что и не припомню.
