Затем все сразу оказываются внизу на улице и огромной неразместимой толпой пытаются втиснуться в старомодный потрепанный автомобиль. Смеясь, долго примеряются, как сядут мужчины, как женщины им примостятся на колени, кто-то разместится на ободах и каких-то других внешних конструкциях.
Уж и не припомню, получается ли у них, но все сразу исчезают. Видимо, вместе и со мной.
Заранее во сне известно, что сон банален.
Это про льва, который задирает людей. Начинает обычно с кошки, а потом переходит на человеков. Так припоминается. Так происходит и на сей раз.
С ужасом озираясь, высматриваю свою бедную рыжую кошечку, но нигде не могу обнаружить. И тут в небольшое отверстие, видимо, в щель приотворенной двери вижу ее неподвижно распростертую на полу, и нависшую над нею громадную лохматую голову страшного льва. Он внимательно и несколько даже брезгливо обнюхивает ее крохотное тельце, прежде чем начать разрывать на части.
Потом уже, хоть и не видно, но всем известно, что он разорвал и маленькую девочку. Ужас!
Я ловко ползаю по многочисленным подоконникам, карнизам и притолокам, цепляясь согнутыми напряженными пальцами за мельчайшие выступы стен и потолка. Это требует определенных усилий. Я выказываю при том необыкновенные акробатические способности, не испытывая ни малейшего страха. Все время пытаюсь притворять бесчисленные двери и окна, понимая полнейшую безуспешность подобного мероприятия. Они тут же распахиваются, несмотря на вроде бы солидные надежные засовы и замки, на которые я тщательно их запираю.
Кстати, других людей не видно, но подразумевается, что их полно в многочисленных соседних комнатах. Это близкие родственники. Они беззащитны. Господа, как беззащитны! Гораздо беззащитнее меня. Вся надежда на мою ловкость и сообразительность.
Я пытаюсь что-то предпринять, не видя самого льва, но каким-то образом досконально зная обо всех его невидимых закулисных перемещениях.
Оказывается, что он уже на улице, в огражденном невысоким забором садике, прилегающем к нашему деревянному уютному двухэтажному дому в Сокольниках — месту моего самого раннего детства, где мы долго проживали вдвоем с любимой бабушкой. Именно в таких выражениях это неслышимо, но ясно артикулируемо проносятся в голове. Потом произношу вслух, чтобы как-то себя взбодрить:
— Совсем ранняя весна. Но не холодно.
Я проделываю сложные перемещения по притолокам и подоконникам в одной тоненькой рубашечке при полностью распахнутых окнах и дверях. Несмотря на все усилия, затворить их так и не представляется возможным. Они тут же раскрываются. Ощущение почти тотальной безнадежности.
Я вижу во дворе голые деревья, залитые таким ровным и успокоительным светом, что на мгновение расслабляюсь. Но только на мгновение. Затем беспокойство и бессмысленная тревожная суетливость снова овладевают мной.
Льва не видно. Я продолжаю безуспешно закрывать эти проклятые двери, окна и форточки. Все полно безумной, той известной удручающей поспешности, издерганности, почти истерии. По-прежнему представляется, что кругом полно нерасторопных и несообразительных людей, полностью бессмысленных в данной ситуации, за которых я несу безумную ответственность.
На улице за окном появляется, как я обнаруживаю к своему ужасу, мой сын — растяпа и разгильдяй. Он опять прогулял школу. Мне снова придется вести с ним тяжелые и ни к чему не ведущие воспитательные беседы. Я вынужден буду идти в школу и переносить почти унизительные нотации строгой и благородной учительницы начальных классов.
Сын беспечен, ничего не подозревая. Я хочу окликнуть его, но боюсь привлечь внимание невидимого льва.
На этом приключения с треклятым хищником мгновенно завершаются и тут же забываются.
Все иное. Я хожу по просторной комнате новой квартиры многоэтажного дома, залитой ласковым солнечным светом. Моя поступь уверенна и удивительно мягкая, словно я из породы тех самых кошачьих. С явным удовлетворением отмечаю это про себя. Посередине комнаты на стуле несколько смущенно сидит мой сын с видом мультипликационного мальчишки-хулигана. Как в японском фильме — мелькает в голове. Почему японском?
Снилось уж и вовсе нечто невнятное. Жена спешит куда-то. Я с обычной недовольной миной и как-то уж очень показательно лениво и замедленно следую за ней, шаркая и приволакивая ноги, что за мной, естественно, в обычных случаях не водится. Отмечаю про себя: как старик какой-то показной. Но бреду.
Потом оказывается, что вокруг нас в том же самом направлении движется достаточно большое количество сумрачных людей.
Потом снова в доме происходят мои неловкие объяснения с женой. Вокруг родственники. Все сдержанно и с пониманием улыбаются.
