Лейла не любила лгать. Если быть честной с собой, лгать нет смысла. Ничто не остается тайным вечно, время имеет свойство извлекать правду на свет божий. Лучше промолчать, чем солгать. Она представляла, что говорят окружающие за ее спиной: бедные Лейла и Рафик, какое испытание выпало на их долю! Говорят, что их сын в Индии, когда все знают, что он сбежал, стал неверующим и ничего им не рассказывал о своих делах. Но он ее сын. И не важно, что он сделал и где был. Тем более что он вернулся.
За столом ее подруги разворачивали золотые коробочки с сувенирами, раскладывали аят, который составила и распечатала Худа, со стихами о любви и милосердии, которые Всевышний поселил в сердцах всех пар.
– Какая прекрасная свадьба! – сказали они Лейле и встали, чтобы приветствовать ее.
Стулья были задрапированы белой тканью, связанной золотыми бантами. Она по очереди обняла подруг, вдыхая разные ароматы их духов. Потом коснулась руки Амара, и он выступил вперед:
– Это мой сын Амар.
Сколько лет она не говорила этих слов?
– Машалла, он так похож на Рафика, – заметила одна.
– Точно, – согласилась другая, всплеснув руками для пущего эффекта.
Амар опустил голову и поднял сложенные ладони, приветствуя их по обычаю. Жест был привычным, но Лейла была тронута тем, что он сделал это сам, без напоминаний. Подруги касались его головы, и каждая говорила:
– Лейла, ты выглядишь слишком юной, чтобы быть матерью молодого человека, – заметила Хадиджа.
Амар улыбнулся. Лейла рассказывала Амару о Хадидже, недавно приехавшей из Хайдарабада, чтобы поселиться с сыном и невесткой.
– Вам здесь нравится? – спросил Амар на урду, что снова тронуло Лейлу. Он почтительно обращался к Хадидже на «вы». Почему она решила, что он все забыл?
Амар и Хадиджа разговорились. Хадиджа рассказала Амару, что привыкла к Калифорнии, приятному климату, холмам и близости океана, а Амар задавал вопросы на ломаном урду, отчего оба смеялись.
– Какой позор, – заметила Хадиджа, обращаясь к Лейле, – что дети забыли свой язык. Я боюсь за внуков.
Лейла крепко схватилась за свободный конец сари. Крошечные бусинки впились в кожу. Она не хотела кивать и соглашаться с Хадиджей, особенно в присутствии Амара. Совсем не хотела.
– Рад был познакомиться, – сказал наконец Амар по‐английски и растворился в толпе.
Лейла тоже извинилась и отошла, словно ее позвали по делу. Хадиджа растила детей в Индии. Ее сын перебрался сюда один. И был тем, кого ее дети шутливо называли «тчк», «только что с корабля», а она всякий раз напоминала о том, что и их родители не так давно были такими же. Лейле было двадцать лет, когда Рафик сделал ей предложение. Теперь она смотрела на двадцатисемилетнюю Хадию, которая сидела на помосте в окружении сестер Тарика. Но Лейле она по‐прежнему казалась совсем юной.
В канун вечера ее собственной свадьбы, когда женщина, державшая менди, лоток с хной, красила ее руки и выводила на ладонях инициалы Рафика, ее будущая жизнь была скрыта как в тумане. Лейла могла представить только уголок квартиры, в которой предстояло жить. Очертания холмов. До этой минуты она видела Рафика дважды. Получила от него пять писем, которые мать прочитала, прежде чем отдать ей. Писала ответы, которые проверяла мать и заставляла переписывать, прежде чем позволить заклеить и запечатать конверт. В каждом письме Рафик присылал фотографии. Зеленые холмы без единого дома. Широкие серые дороги и уличные фонари с согнутыми верхушками, как увядшие цветы. Обещание покупать билеты ее родителям, чтобы они могли навещать их. Отец поворачивался к ней, размахивая фотографиями, как веером, и повторял: «Лейла-рани, Лейла-рани, взгляни, в точности как мои картины, и как совпало, что в местах, похожих на мои картины, мою дочь ждет ее судьба!»
Почти тридцать лет назад Лейла сама была невестой и шла к возвышению, где ее ждал Рафик, которого загораживали ряды густых цветов. Ей не позволено было раздвинуть их и посмотреть. Откуда ей было знать, каково ей будет растить детей в незнакомой стране – стране, в которой не было ее прошлого, ее истории, кроме той, которую они творили вместе. «Бисмилла, – повторяла она, пока сестра за руку вела ее к Рафику. – Я начинаю во имя Бога».
Она впервые уезжала из Хайдарабада и была похожа на женщин из романов или фильмов, тех, кто ступает на палубу корабля или в салон самолета и наблюдает, как мир сжимается за их спинами. Сострадательный, милосердный аромат жасмина и роз. Она вдыхает его и гадает, будет ли ее муж добрым или строгим.
