Иван наконец нашел нужное соотношение силы и скорости, расслабился, сбросил напряжение с рук. Ноги легко контролировали дистанцию, позволяя в нужный момент сместится в сторону от атаки Кохэя.
Накамура заметно уступал в скорости, а сила не давала ему никаких преимуществ. Он вообще мало занимался с мечом, преимущественно тренируясь в дзюдо и немного – каратэ. Его наставники не особенно занимались с ним, справедливо опасаясь, что рано или поздно Накамура все равно уйдет в сумо. Ну вот и результат! Лишенный преимуществ силы, Кохей уже не может как следует сдерживать русского. Кохей практически не способен на злость, он спокойно проигрывает, понемногу теряя очки. Русский довольно часто попадает ему в кото, несколько раз дотронулся до маски. Если Накамура сейчас потеряет над собой контроль, то его оборона полностью развалится.
Копылов тоже понимает это, и едва удерживает себя от опрометчивой атаки. Его сердце поет. Наконец – то он соревнуется с японцами на равных!
… Сэнсэй смотрит на тренирующегося Копылова, и огорченно понимает, что только чудо поможет русскому остановить ракшаса.
… Ночью Ивану вновь приснились викинги. Двое воинов в блестящих кольчугах, при мечах, но без шлемов, сидели около высокого костра. Костер горел на высоком холме, вокруг него были видны еще более сотни огней. Над землей ярко горели ночные звезды, полная осенняя луна поднималась от пологих гор на западе. Далеко на востоке в зеркальной морской воде отражалось яркое звездное небо. На юге пространство между горами и морем гордо перегораживала высокая зубчатая стена с регулярно идущими крепкими башнями. Невысокие, очень широкие в основании башни производили угрюмое впечатление. Даже в темноте стена казалась неприступной. На башнях тоже горели костры, их дымы вились и поднимались вертикально вверх в теплом ночном воздухе.
Свенельд кусал седой ус и молчал. Святослав поднял взгляд, посмотрел ему прямо в глаза:
– Плохо дело?
– Хуже некуда, – отвечал Свенельд, – не будь ты сыном Игоря, я бы сам убил тебя вот этой рукой!
– Что говорят дружинники?
– Говорят, что князь испугался. Не принять вызов – это позор!
– Свенельд, ты видел этого Иоанна Цимисхия! Он вдвое больше меня!
– Ты убивал и более крупных врагов.
– Он сыт, здоров, ему дважды в день делают массаж, он гибкий, как кошка. А ратному делу он с детства обучен, и сейчас каждый день изощряется! Он боец, каких поискать!
– Когда ты кагана свалил, тебя такие вещи не смущали.
– Я был моложе. Теперь сила не та, спина еле гнется. Вспомни казар: когда сил не хватает, нужно действовать мудростью!
Это не мудрость, это трусость, – Свенельд говорил тусклым старческим голосом.
– А ты бы принял такой вызов, Свенельд?
– Зачем мне. Я не сын Игоря, не князь. Княжить великий Игорь завещал тебе.
– Пойми, Свенельд, я в ловушке. Десять лет назад я свалил бы этого Цимисхия, как ягненка. Он всю жизнь шел к этому поединку. Через пять лет он будет уже не тот. А сейчас у меня просто шансов нет!
– В твоих словах есть смысл. Император действительно очень силен. Конь под ним отменный. У нас такого нет. Доспех на нем индийский, стальной. Такой легкой саблей не возьмешь.
– Значит, тяжелый меч. Пока я его подниму, он меня как барана распластает. Свенельд, я не мог принять этот вызов!
– Ты должен был умереть с мечом в руках.
– К чему мне смерть без победы?
Свенельд сплюнул, и отвернулся:
– Все равно тебе придется умирать. У тебя был случай сделать это достойно.
– А на кого я Киев оставлю?
– Что тебе до Киева!
– Дерзишь, Свенельд! Киев мне от отца! А не с твоих ли слов он за древлянской данью пошел?
Свенельд содрогнулся. Внутри растекся неприятный холодок. Как мальчишка мог знать? Совладав с собой, он ровным голосом произнес:
– Да ты что! Я ж его держал. “Пойду, – говорил Игорь, – возьму дани – выплаты. Сменяю хлеб корсунцам на вино.” Я его и так, и эдак отговаривал.
Три шкуры с овцы не дерут, меру во всем надо знать! Данник десятину сам привезет, плохую шкурку заменит двумя, отцом тебя назовет.
За третью придется идти самому, силою отбирать.
Половину можно взять, для острастки кого-то убив. А больше половины никто не даст, а сам умрет! Родитель же твой меры не знал!
Святослав шумно вздохнул:
– Ну вот, столковались. Как сказал тот старик? Мудрость – это мера и выгода. Мне не выгодно биться сейчас с Иоанном Цимисхием. Моя мудрость превратит в ничто его силу. Теперь его жизнь подобна полету стрелы, выпущенной в пустоту. Моей крови он не изопьет.
Свенельд опешил. Мальчишка победил его словом! Этого Свенельд не спускал никому. Закрыв глаза, он равнодушно произнес:
– Ну и что мыслишь делать теперь, – и помедлив, добавил, – мудрый князь?
Святослав сдержал гнев.
– В Киев иду. На лодьях.
Свенельд аж подпрыгнул:
– Война не кончена, князь. Ты хочешь забрать сейчас всю добычу?
– Я заберу ее всю.
– Не много ли добра собрался везти? Степь неспокойна. Прознают печенеги, не сносить тебе головы! Езжай конями, князь!
– Лодьями пойду! – Святослав развернулся, и ушел в темноту.
