— Ладно! — тоном палача, пощадившего свою жертву, отвечал ученый, однако мне легко было догадаться, что он сдался, а такую интонацию выдавил из себя только ради красиво отступления. С этой его чертой я был хорошо знаком — Ипполит, встречаясь с легкой агрессией, всегда трусил, таким образом получается, что в руках у меня имелся действенный способ усмирения разбушевавшегося ученого. Не знаю, может, дело в природной боязливости этого человека, а может быть доктор ведет так себя только со мной? Ведь как-никак он очень сильно зависит от меня — я даю ему кров, предоставляю нужное количество финансов и организовываю покупку необходимого оборудования. Конечно, и я завишу от него — в голове этого несомненно гениального биолога-генетика (Бог весть, как его еще можно назвать) хранятся знания, способные изменить весь ход истории человечества. Взаимозависимость, получается, существует, вопрос только в том, кто в ком более нуждается? Обошелся бы я без Ипполита? Думаю, что да, не так уж и пугает меня то, что планета Земля еще тысячелетия будет заселена практически только уродами, подобными мне. Чего тут плохого? Постепенная деградация — естественная вещь, и не важно кто является инициаторам движения по нисходящей. Говорят же, что когда-то человек жил в идеальном месте, называемом Раем, но натура его, склонная к тому, что бы быть «искушенной», восстала и сама отдалась в объятия грехопадения. Рай заменила Земля. Говорят, что на этой планете поначалу тоже все было хорошо, но потом какой-то отчаянный завистник решил окропить ее чужой кровью… Эту цепочку можно продолжать бесконечно, правда же? Получается, что деградация человека — есть ничто иное, как одно из главных его стремлений. Ну, вот мы, следуя этому своему чувству, и получили, что имеем. Зачем же жаловаться тогда? Однако, так я думаю далеко не всегда — это лишь здравомыслие, которое так редко бывает главным руководством для обладающих разумом. Я вот, например, плюю на это полезное качество и предпочитаю быть марионеткой в руках другого, того, что заставляет меня красть женщин и делать из них объекты опытов. Не знаю какова его природа: быть может это тщеславие — разве неприятно думать о том, что когда-то тебя будут величать отцом начала нового человечества, а может это и в самом деле какое-то благородство. Плевать! Я же знаю, что так может продолжаться только до тех пора, пока рядом со мной Ипполит, если станет иначе — тщеславие или его прекрасная альтернатива замолчат, и слово перейдет к инстинкту самосохранения и желанию комфорта. А вот мой дорогой ученый, пока ему удается сохранять целой шкуру, никогда не сможет отступить, потому что эта работа и есть вся его жизнь. И я ему нужен, чтобы он мог жить! Наши отношения — эдакий симбиоз с легким уклоном в сторону паразитизма.
Несмотря на то, что примирение было достигнуто, я выходил из лаборатории в подавленно настроении. Всякий раз, когда доктор поручает мне очередное задание, на меня находит жуткое чувство, действующее на тело подобно лени, только вот инициатором в данном случае служит скорее всего жалость. Я представляю, как буду изворачиваться, чтобы выкрасть ту или иную особу, представляю, как она будет кричать и плакать, когда в голову ее ворвется сознание всей безвыходности положения, и еще много чего представляю. Но все эти образы, сообщающие мне о неизбежном, но все еще не свершенном, заставляют меня грустить, ибо мне по-настоящему жалко этих женщин.
Как-то раз я украл молодую девушку с синдромом Дауна. Особых трудностей в процессе похищения не было — мне пришлось всего лишь припарковать автомобиль на одном из малолюдных участков пути, по которому эта девушка каждый день ходила с завода домой (для своих целей я использую автомобиль Ипполита, который ему достался в годы его преданной службы во благо государства на поприщах науки физики). Насильственных действий предпринимать не пришлось: я всего-навсего окликнул ее и поманил пальцем, и через десять секунд она была уже внутри машины. Мне оставалась лишь тронуться и поехать в нужном направлении. Пленница сидела смирно и ничего не говорила, но когда мы проехали, по всей видимости, мимо ее жилища, она поинтересовалась, куда ее уносит везет незнакомец. Я, предусмотрительно заперев двери и приготовив на всякий случай шприц с тем усыпляющий раствором, коим меня так щедро снабжает Ипполит, честно ответил, что конечным пунктом нашей поездки является мой двор. Девушка не спросила о причинах столь странного изменения ее повседневного графика, зато сказала следующее:
— А когда я увижу маму?
— Не знаю. — ответил я, чувствуя что-то неприятное.
— Через час?
