Судя по всему амиотрофический склероз дал этой секретарше о себе знать не очень давно, ибо она все еще не утратила возможность относительно внятно говорить и двигать руками. Ничего, красавица, подожди еще пару лет, и ты познаешь что такое не уметь самостоятельно дышать…
— Здравствуйте, я хотел бы посетить знакомого. — обращаюсь я к девушке, и в этот момент смотрю на табличку, размещающуюся на столе перед ней и информирующую меня, что бедняжку зовут Глория Вита.
— Назовите, пожалуйста, имя жителя. — отвечает она весьма милым голоском, резко контрастирующим с ее безобразно искореженным телом.
— Ипполит Рад.
Она ответила «Одну минута» и принялась рыться в недрах сначала одного, а затем второго блокнотов, лежавших на ее рабочем столе. По всей видимости ее глаза пытались отыскать названного человека и, возможно, помещение, в котором такового могли поместить. Но, к моему удивлению, закончив с изучением бумаг, Глория обратила на меня безразличный взор своих голубых глаз и спокойно сказала:
— Ипполит Рад был доставлен сюда 10 жерминаля и размещен в комнате № 6. 11 жерминаля он был перемещен в неизвестном направлении тремя приставами, имена коих в целях конфиденциальности не разглашаются. Все действия носят законный характер, так как государственными приставами был продемонстрирован соответствующий указ Высшего судебного департамента. В настоящий момент местонахождения Ипполита Рада неизвестно, так как сие является государственной тайной.
Уста говорившей сомкнулись, и это означало, что узнать больше о судьбе моего товарища мне не суждено. Как оказывается, ученого не так-то просто найти. Как же я сам не догадался, что Ларватус вряд ли будет держать в дали от себя столь важного человека? Порой очевидности остаются незамеченными даже тем, кто обладает самым пытливым умом, и всему виной азарт, чудесным образом умеющий толкать людей на глупости.
И тут я было начал предаваться думам о роли Ипполита в политической игре, зачатой господином судьей, отчего даже позабыл поспешно покинуть помещение. Но в один из моментов этих размышлений, мой взгляд упал на экран большого телевизора, располагавшегося за спиной Глории Виты. Что же я увидел? К моему удивлению, мне случайно удалось обрести желанное, а именно — встречу с дорогим доктором. Да, безрукий и безногий Ипполит предстал перед мной во всей своей новой красе. Его взор был потуплен; слушая речь взявшего длинный монолог диктора, он молчал и лишь пару раз кивнул головой. Так продолжалось около минуту, по завершению которой репортер, находившийся все время за кадром, задал вопрос:
— Так что же вас побудило 28 лет назад устроить взрыв в той лаборатории?
— Тогда я, — начал подавленным, но не тихим голосом ответчик, — занимался опытами со стволовыми клетками. Я преследовал цель постоянно омолаживать свой организма за счет введения чужих стволовых клеток.
— Разумеется, эти ваши исследования не были частью государственного проекта или проекта исследовательского центра, на который вы тогда работали? — спросил собеседник обрубка таким тоном, будто на этот вопрос даже теоретически не может быть дано более одного ответа.
— Да, — спокойно сказал Ипполит и ничего более не присовокупил, хотя, по всей видимости, какого-то дополнения от него ждали, в пользу такого предположения говорило длившееся около семи секунд молчание, которое наступило сразу по окончанию последней реплики доктора.
— И к каким же действиям вы прибегали, стремясь достичь желаемого?
— Я извлекал стволовые клетки из граждан Объединенных городов.
— Ваши доноры шли на сделку с вами добровольно?
— Нет, все они были похищены мной.
— Ясно. А что же происходило со всеми этими людьми потом? Неужели вы возвращали им свободу?
— Я их убивал, — сказал доктор, а после кинул полный театральной наигранности свирепый взгляд прямо в камеру. Хитрый ход! Как же все-таки изобретательны эти журналюги, действующие по указке власть имущих! Заставили Ипполита настолько хорошо отрепетировать эту сцену, что всякий зритель волей-неволей готов поверить в изуверскую сущность этого несчастного обрубка. Даже я на момент чуть было не подумал, что творились все эти манипуляции в лаборатории под моим домом только из-за девиантных наклонностей моего старшего соратника.
— Прошу, объясните насчет взрыва. — прервав тишину, годившуюся для небольшого накала страстей, заговорил человек за кадром.
— Я инсценировал таким образом свою смерть. Мне стало известно, что тогдашний младший помощник верховного судьи Иоанн Ларватус заподозрил меня в преступной деятельности.
— После инцидента на заводе вы скрылись и, как нам известно, продолжили творить беззаконие. Конец же всему этому положил ваш арест, состоявшийся 9 жерминаля сего года.
— Все именно так…
