«Интересно, а идеален ли он?» — подумал я, когда ребенок смешно поморщил нос, а потом выдавил из себя короткий звук, напоминавший хрип. Ну, желудок у него точно есть, не в отца, значит, пошел. Руки с ногами тоже прощупываются сквозь простыню. Похоже, физически он полноценен — если бы какие-то внутренние органы были поражены, то, мне кажется, на его внешности это отразилось бы, ну или он не переставая плакал бы. Но подобных признаков какой-нибудь патологии не наблюдается — розовая кожа, здоровый аппетит и такой же сон. Не соврал старикан — видать, моя половая система и в самом деле является уникальной, во всяком случае для искалеченного Гипербореей человечества. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь урод породит прекрасного! Никто, кроме меня и Ипполита, но последний уже не в счет. Жалко, конечно, что с ним случилась беда, но будь он сейчас здесь, то, уверен, радость его была бы куда более неистовой и искренней, нежели моя. Вся жизнь моего дорогого доктора была отдана вот этому мирно нежащемуся в объятиях сна на моих руках комочку мяса и косточек, которому-то всего пару часов отроду, что никак не помешало Ипполиту посвятить себя ему еще несколько десятилетий назад. Но вот, казалось бы, цель достигнута, а тот, кто был рабом ее, никогда не сможет насладиться своим свершением.
Я отдал ребенка обратно Еве и сказал, что скоро ей будет преподнесен ужин, который обычно готовит Ливий. С целью навестить жилище последнего, мною была покинута халупа, ныне превратившаяся в обитель нового человека — идеального.
Старик повстречался мне по пути, и в руках он держал поднос с парой каких-то блюд. Всегда так пунктуален этот безумец, ни разу еще не запаздывал, оттого мне иногда кажется, что он предугадывает мои действия, когда я в назначенное время подумываю о том, что пора бы попросить обед для моей супруги. Странное дело, почему сумасшествие не влияет на его хорошие черты? Да и Бог с этим, как-то слишком уж я устаю в последнее время — никаких веселий и забав, одни только трудности, да еще в придачу суета. Раньше на все это я смотрел бы проще, и в серьез не воспринимал бы многие вещи, но с тех пор, как питание мое стало великим облегчением для меня, по причине больших разрывов меж днями, отведенными под впрыскивание в вену веществ, стало тяжело делать почти все. Плевать, главное ведь не сдохнуть, а то какой из меня герой тогда будет?! «Умер с голоду» напишут потомки, а это все равно, что написать «умер в нищете». Унизительно даже подумать, ведь нищете, как полагают многие, всегда сопутствует духовная деградация. Получится, эдакий оскотиненный образ родителя первого идеального человека. Не хочется.
Я отношу Еве пищу, а затем уваливаюсь спать, так сказать, пользуюсь последним оружием против истощения. Надо быть готовым к начинающейся семейной идиллии. Все теперь для этого есть — отец, мать, ребенок, и даже своего рода слуга (готовит же Ливий вкусные блюда для Евы и убирает же он в нашей лачуге). Радуйся, Ид, жизнь наладилась, хотя кругом по-прежнему смрад и мрак. Радуйся, несмотря на то, что ничего никогда не изменится, пока тот источник, что дает людям разум и сознание, не иссякнет совсем. Подождать, кажется, чуть-чуть еще надо, а затем… да здравствует благоденствие.
— Сегодня был найден в районе площади Семи цветов и алой розы изуродованный труп мужчины. Тело, несмотря на усердную работу сотрудников полиции, было опознано лишь к вечеру сегодняшнего дня. Убитым оказался Верховный судья Иоанн Ларватус. — говорит голос по радио, будучи прерываемым треском помех. — Согласно основной версии, причины убийства кроются в профессиональной деятельности Ларватуса. Более того, полиция располагает уликами, которые указывают на вероятного исполнителя преступления. Лейтенант Кит Лер в беседе с нашим корреспондентом заявил, что главным подозреваемым на данный момент является ныне скрывающийся от правосудия знаменитый актер Ид Буррый. — далее идет перечень грехов, и опять упоминается сообщничество злого гения и богатого артиста, ну а потом прогноз погоды следует.
Ну что я могу сказать, господин судья? Доигрались вы! Нельзя было с таким рвением действовать — переусердствовали, вот вас и утихомирили, не очень оригинальным способом, правда, но зато чрезвычайно эффективным!
Не могу сказать, что новость таковая меня совсем не обрадовала, напротив — даже улыбка посетила мое лицо: больно уж трудной мою жизнь сделал Ларватус. Тем не менее, это чувство не смогло сделать так, чтоб я не задался вопросом «почему?» Да, почему его убили? Ясно, что не за добродетели, а за привычку быть занозой во всевозможных местах, так чувствительных по отношению к даже легчайшему раздражению, но неужели у них не было способа более милосердного по отношению к своему собрату? Может и нет, а может и да, но в любом случае так они покончили со всем раз и навсегда. Мне-то какое теперь дело до размышлений на тему взаимосвязей чиновничьего сословия?
