Когда я уже отвернулся и продолжил бегство, кто-то из этой тройки крикнул «Остановитесь!». Через пару мгновений за спиной моей раздались выстрелы, а над головой засвистели пули.
Вот он рядом, лес! Сейчас это сборище деревьев и трав является шансом на спасение. Добежать бы и не испустить при этом дух. Вдруг я чувствую легкий толчок в левую руку, и думаю, что в меня попали, однако боли никакой не ощущаю. Наверное, адреналин в крови заглушает сигналы нервов, пытающихся рапортовать в мозг, что нарушена целостность организма.
Непрерывный бег длился не менее пятнадцати минут. Выстрелы сначала становились менее громкими, а потом и вовсе перестали быть различимыми вместе с редкими окликами клонов. Сильно устав, я в изнеможении сел на землю, и стал смотреть на окровавленную руку и окровавленную простыню, укутывавшую младенца. Странно, даже сейчас нет ни малейшего намека на боль, хотя, казалось бы, такое количество темно красной жидкости должно говорить о серьезном ранении. Ну да ладно.
Из-за бешеного темпа побега ткань, обволакивающая тело моего сына, перестала быть в нужном порядке сложенным куском материи, вследствие этого малыш был укутан с головой. Я стал разворачивать налегшие друг на друга слои пеленки, стараясь как можно быстрее высвободить его лицо.
Губы неподвижны, глаза закрыты, и каждый мускул расслаблен. Мне вспоминается, что сын перестал кричать почти сразу после того, как рука моя получила толчок. Именно этой рукой, согнутой тогда полукольцом и упиравшейся кулаком в бок, я и держал его. Пуля досталась не мне, поэтому не было боли и поэтому лишь легкое, едва ощутимое воздействие почувствовало мое тело.
Пуля пробила насквозь его стопу чуть ниже пальцев, а затем под небольшим наклоном устремилось к промежности. Она проделала дыру в паху и затерялась где во внутренних органах: выходного отверстия нет.
Так умер несостоявшийся отец нового человечества, так умер спаситель. Умер, даже не успев стать человеком.
Что же мне делать теперь? Что угодно, главное только закончить с недавно начатым делом, главное только дорыть голыми руками маленькую яму, чтобы потом положить в нее тело убиенного сына моего.
Приговор будет приведен в исполнение через два часа, а пока я могу продолжать наслаждаться своими руками и ногами. Меня схватили вчера, а на сегодняшнюю ночь уже назначили «очищение». Слажено и быстро работают.
Мое бессознательное тело было обнаружено посреди леса полицейскими. Руки были испачканы кровью и, как почти все остальное, землей. В таком плачевном состоянии я был доставлен сначала в госпиталь. Там меня привели в порядок — отмыли, нарядили и ввели внутривенно питательные вещества. О этих всех манипуляциях, производившихся над моим организмом, мне известно лишь по догадкам, так как в сознание я пришел уже в камере. В пользу обозначенных предположений говорит измененный внешний вид и самочувствие — чист и сыт. Догадаться же о конечном пункте доставки моего тела не составляло труда, да и металлические прутья, замещавшие одну из стен заточавшей меня комнаты, недвусмысленно намекали на природу этой чертовой богадельни.
Пробуждение произошло ночью, ему сопутствовала мертвая тишина, так что заключить можно, что вернулся к реальности я абсолютно самостоятельно. Первая мысль пришедшая в голову была навеяна суицидальными мотивами. Мне стало досадно оттого, что я не успел повеситься в том самом лесу по завершению погребального обряда, проводившего сына в мир иной. Потом вдруг произошло озарение — убить себя и сейчас можно. Достаточно снять одежду, сделать из нее подобие веревки, а затем полученное одним концом обмотать вокруг шеи, другой же приладить к верхним частям решетки. Однако, все это было выброшено из недр мозга. Философствовать особо не стал на тему жизни, смерти, триумфа и унижения, а просто заключил, что пока буду продолжать существовать. С таким убеждением и уснул.
Проснулся уже утром следующего дня. На сей раз меня потревожили двое полицейских — они сообщили весть о предстоящем обряде очищения, а так же предложили воспользоваться услугами местного медика, который вполне способен ввести мне в кровь причитающуюся дозу питательной смеси. Я отказался — не хочется, чтоб чувствующий себя комфортно разум по причине лености, всегда приходящей вслед за насыщением, снабжал меня тусклыми мыслишками и притупленным восприятием. Один из охранников хмуро прокомментировал «Зря», а потом поинтересовался насчет «быть может, имеющихся желаний». Я попросил книгу, которую минут через десять мне и предоставили. Это был какой-то скучный роман, длиною аж в три тома, страниц по четыреста каждый. Не знаю, издевательства ли ради полицай принес столь гигантское произведение, хотя прекрасно знал, что предстоящей полночью меня уже будут подготавливать к ампутации конечностей. Впрочем, возможно, он просто выполнял поручение, никак не связывая таковое с прочими событиями.
