– Ты прав, детка. Старушенция уже почти шестьдесят лет замужем, а это немалый кусок страданий, черт подери; шестьдесят лет страдать – не всякий выдержит. Отец все еще брыкается, даже дерется с ней. У нее рак где-то в животе или еще какая хреновина; последний раз она написала мне, что похудела до девяноста фунтов, и это женщина, которая запросто могла меня поднять, даже когда я уже повзрослела. А этот старик – мне сестра говорила – приходит к ней в комнату и воюет с ней. Садится рядом с кроватью, а у нее все болит, и начинает говорить, что ему всегда с ней было плохо. Он будет твердить ей это, пока она не умрет.
Джон не нашел, что ответить.
– Детка, ты меня слышишь? – спросила женщина.
– Я слышу. Устал просто. Очень давно не спал.
– Прислони голову, детка, и закрой глаза. Не обращай внимания на мою болтовню. Я разговариваю, просто чтобы не заснуть; люблю размышлять. Когда приходит смерть, она заставляет тебя задуматься; ты знаешь об этом детка? Вот и думаешь, что в самом деле важно, а что нет. Ты где хочешь сойти? Я тебя разбужу.
– Мне до Брайервуда, – в полудреме сказал Джон. – Это в Вирджинии.
– Как раз по пути. Я тебя разбужу. Не обращай внимания на мою болтовню, но не рассчитывай, что я буду молчать. Ты знаешь, что действительно важно, детка, если вдуматься?
– Нет, мэм.
– Главное– мелочи. Позаботиться о мелочах, а что-нибудь значительное само позаботится о себе. Взять моего мужа. Он знает: мне нужно повидать старушенцию, прежде чем она умрет. На бензин не пожадничал, хотя с деньгами туго. Чтобы приглядывать за ребятней, пришлось ему отпроситься с работы. Когда он заводится, поносит меня не хуже любого другого. Если хочет меня в постели, то никуда не денешься: слово «нет» он не понимает, даже теперь. Но гадости никогда не сделает, в самом деле, сделать больно – и в мыслях нет. Утром, когда уезжала, дал мне дорожную карту и разметил на ней весь маршрут. Это и есть те мелочи, которые важны; благодаря им мы и держимся.
– Да, мэм, – промямлил Джон и уснул. Казалось, прошло совсем немного времени, когда она разбудила его, пнув кулаком.
– Просыпайся, малыш! – сказала она. – Твоя остановка, Брайервуд!
Он открыл глаза, поначалу ничего не понимая. Ярко светило солнце, за окном машины была незнакомая улица. Где он и зачем?
– Брайервуд? – спросил он.
– Да. Живешь здесь, малыш?
– Нет, – признался он. – Просто нужно навестить знакомых. Большое спасибо, что подбросили.
Все еще не ориентируясь, с чемоданом в руке он пересек улицу, заставив водителя грузовика-молоковоза вильнуть рулем, объезжая его, и отчаянно засигналить.
Прежде всего нужно было где-то оставить чемодан. Он нашел свободную ячейку в камере хранения на Грейхаундской автобусной станции.
– Не подскажете, как найти Брайервудскую школу? – спросил он тощего мужчину в окошке билетной кассы.
– Бесплатную или частную?
– Частную.
– Прямо по Мейн-стрит, сразу на выезде из города.
Джон пошел пешком. Весенний воздух был теплым, и он повесил пальто на руку. Брайервуд оказался необычайно тихим городком, движение на улицах было слабым. Проходя мимо банка, Джон взглянул на висевшие на столбе часы; не было еще и девяти – слишком рано, чтобы являться в женскую школу. Он вернулся на автобусную станцию и, почувствовав внезапную слабость, понял что голоден. В буфете он съел два непропеченных пончика и выпил стакан молока, потратив на все пятнадцать центов. Заманчивый запах исходил от гамбургеров, но, не зная, на сколько придется растягивать свои семь долларов, заказывать их он не стал.
Может, можно ей дозвониться, подумал он; нужно дать знать, что я здесь. В потрепанной телефонной книге в будке он нашел номер школы.
– Брайервуд Мэнор, – ответил скрипучий женский голос.
– Не могли бы вы позвать мисс Молли Картер?
– Мисс Молли Картер сейчас в церкви. Все девочки в церкви. Простите, кто ее спрашивает?
– Один знакомый, мы дружим семьями, – сказал Джон, усердно стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Мы с отцом проезжаем через ваш город по дороге на юг, а я обещал мисс Картер заглянуть к ней. Я знаю, еще очень рано, но ей известно, что мы будем проезжать, и она хотела передать с нами домой что-то из одежды. И у них, и у нас зимние дома в Палм-Ривер.
– Понятно, – ответили на другом конце провода.
– Конечно, еще очень рано, но не могли бы вы передать мисс Картер, что я уже здесь, и позвать ее к телефону, когда она выйдет из церкви? Меня зовут Джон Хантер; я звоню с автобусной станции, – Джон продиктовал номер телефона.
– Я передам мисс Картер, – сказал голос, и раздались гудки.
Джон сел на деревянную скамейку рядом с телефонной будкой. Было пять минут десятого. Он представил себе, как Молли сидит в церкви, с бледным лицом, серьезная, и молится. Когда она будет выходить из церкви вместе с другими девушками, ее, наверное, кто-нибудь из учителей отзовет в сторону и передаст, что он звонил. Она обрадуется. Эта мысль приободрила Джона, он уже не чувствовал такую усталость. Уже девять пятнадцать, но телефон все молчит. Сколько же они сидят в церкви?
