Даже в воображении эти слова звучали неубедительно, и с неприятным ощущением Сильвия поняла, почему: ни особого триумфа, ни радости она в этот момент не испытывала. Напротив, ее снедали опасения, и предстоящая пятница– день свадьбы – страшила ее. С тех пор, как вернулись дети, она пыталась представить себе, как все это произойдет. Гостей будет мало, потому что поблизости нет знакомых, которые смогли бы быстро приехать, не создав себе при этом неудобств. Из Буффало собирался приехать старый Брюс, дедушка Молли, и Хелен приедет тоже, «если будет достаточно хорошо себя чувствовать». «Эти двое вряд ли помогут созданию радостной атмосферы, – мрачно подумала Сильвия. – Карла, снова выступая в роли подружки невесты, будет переполнена радостным возбуждением, а Кен будет изображать сердечное гостеприимство, передавая бокалы с шампанским и пытаясь поменять атмосферу пафоса на праздничный лад. Даже дети могут не ощутить счастья». Сильвия представила, как они будут стоять бок о бок напротив пастора с покорным, а может и подавленным видом, младенцы в лесу, а вовсе не символ триумфа. «К счастью, Барта не будет, а то он почти наверняка напился бы; правда, его трезвое „эго", доставленное по почте, было даже хуже», – думала Сильвия. Теперь стоит только свадебной процессии начаться, невидимое присутствие Барта будет ощущаться везде, даже если ей удастся уговорить пастора опустить из церемонии слова, призывающие тех, кто против брака, «говорить сейчас».
«Мы с Кеном не должны допустить, чтобы это событие превратилось в патетическое представление», – твердо решила про себя Сильвия и, повинуясь какому-то импульсу, повернула в направлении Стэмфорда. Может, это было глупо, но у нее внезапно возникло сильное желание купить себе новое платье, чтобы надеть его на свадьбу, а также пополнить и без того богатое и тщательно подобранное приданое, которое она заказала для Молли.
Когда Сильвия вошла в магазин одежды, ее энтузиазм еще не угас. Она купила Молли охапку дамского белья и кучу платьев разных расцветок, а себе– бледно-желтое с широкой юбкой. Каким-то странным образом все, что подчеркивало женскую красоту, ослабляло ее тревоги, как бы давало отпор Барту и подавляло отчаяние. Словно пытаясь вооружить Молли на всю оставшуюся жизнь, она покупала и покупала ей новые вещи. «Это свободное платье голубого шелка может пригодиться Молли в день свадьбы, – думала Сильвия, – девочка сказала, что не хочет надевать официальный белый наряд».
Намереваясь сделать Молли сюрприз, Сильвия купила черное вечернее платье с золотым ремешком, пару туфель-лодочек красной кожи, скромный женский атласный халат кремового цвета. Когда ей вручили счет, сумма получилась огромная, и Сильвия начала испытывать угрызения совести, но потом подумала: «Что за глупости – уж кто-кто, а Кен никогда не станет возражать, если я буду покупать вещи для Молли. Он может легко себе это позволить, и вообще, когда я перестану забывать, что у нас хорошее состояние?»
«Нельзя выставлять напоказ богатство и щеголять красотой, – думала она, с удовольствием примеряя в своем воображении купленные ей платья на юную фигурку Молли, – но нельзя ее и хоронить – в основе своей это Божий дар, который следует ценить». Почувствовав облегчение, она доверху заполнила заднее сиденье коробками и свертками и поехала на вокзал встречать Кена. Когда он, возвышаясь над толпой, шел по направлению к ней, у нее возникло любопытное чувство, словно она видит его в первый раз. «Какой он большой, – думала она, – какой невероятно сильный!» Здесь, по-видимому, тоже крылся ответ на ее тревоги: она была счастливой обладательницей могущественного союзника. «Конечно, детям предстоит бороться, – думала она, – но на их стороне красота и сила юности, любовь и чувство юмора, а это оружие ангелов. Они хорошо вооружены, и у них сильные друзья».
Когда Кен сел в машину, она поцеловала его с особой теплотой.
– Ух ты! – сказал он, улыбаясь. – Это за что?
– В знак благодарности.
Вечером Сильвия пригласила Молли к себе в комнату и преподнесла ей новые наряды. Молли казалась довольной, она с улыбкой примерила платья, но в ней все еще чувствовалась какая-то сдержанность, непонятная меланхолия, таящаяся у самой поверхности и так беспокоившая Сильвию. Молли в своем новом голубом шелковом платье покружилась перед большим зеркалом, необычно сочетая в своих движениях юную грациозность и чувство собственного достоинства.
– Красивое, – произнесла она мягко. – Не знаю, как вас благодарить.
– Молли! – вдруг сказала Сильвия, не задумываясь над своими словами. – Ты не бойся!
– Не бояться? – едва слышно переспросила она.
– Я не имею в виду ничего такого, – в замешательстве Сильвия провела рукой по лбу. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, – добавила она с ощущением неуместности своих слов. – У тебя чудесный отец, и ты вот-вот должна выйти замуж за прекрасного парня. Тебе нечего бояться.
Она хотела сказать вовсе не это. Прямой взгляд Молли вызывал неловкое чувство. Сильвия смутилась и замолчала.
– Я знаю, – сказала Молли.
