– Но вы должны знать, что есть и другая установка, – таинственно заметил гость, вставая и прохаживаясь по кабинету. Он и сам не лыком шит, ему тоже секретные секреты известны из области демагогии.
– Какая? – Афонин в растерянности достал из кармана мятый клетчатый платок и утер вспотевший лоб. Подумал о том, куда ему со своими «знаниями» против московских? Этого на кривой козе не объедешь. Ишь, бровки поднимает – типа удивлен! Он же не из шарашки какой-нибудь – из Следственного комитета. Да еще с полномочиями. Как бы самому на месте усидеть!
Золотов подошел к беговой дорожке, лениво похлопал рукой по монитору и понес откровенную чушь про то, что, «кто бежит не с нами, тот бежит от нас».
– А Федоров бежит именно с нами. В нужную сторону. Андрей Викторович, меня сюда не рыбу ловить направили. И за работу спросят. И что я, по-вашему, должен буду ответить, если вдруг ее не выполню? А?
Афонин лихорадочно думал над словами москвича. Вот умеют же они, столичные интеллигенты, загнуть! Вроде бы ясно выражается, а непонятно. Что делать-то теперь нужно? Вроде бы Плетнев ему на свою жизнь жалуется, на взятку намекает? Или нет?
– И после моего ответа спросят уже с вас, Андрей Викторович. Очень строго спросят. И тогда найдут не только нарушения дисциплины. Поэтому вы уж определяйтесь поскорее, с кем вы бежите.
Золотов нажал на кнопки, включая дорожку.
– А вы сами-то норматив выполняете?
Не выполняет. Даже если на дорожке сдохнуть. Сомнений в этом не было и у Золотова – брючный ремень едва сдерживал афонинское брюхо.
– Попробуйте.
Пробовать не хотелось.
– У меня нога болит. Подвернул.
– Слава богу, не перелом. Всего хорошего, Андрей Викторович, – Золотов направился к двери, давая понять, что тема исчерпана. – Тренируйтесь. И подумайте о векторе собственного движения… Хорошо подумайте.
Афонин остановил дорожку. И чего ему детишек не воспитывалось? Захотел положения. Вот и получит. Хорошо если не горизонтальное. Эх… Где вы, школьные годы чудесные?
Он снял трубку внутреннего телефона и потребовал срочно принести приказ на Федорова. Черт с ним… Пусть работает… Свой китель ближе к телу.
Настя бойко цокала расписными под хохлому ногтями по клавиатуре компьютера, дописывая очередной обличительный памфлет. По дороге из библиотеки забежала в парикмахерскую и сделала патриотичный маникюр. Сама себя пристыдила – Настя, ты же девушка, а руки у тебя от воды и тряпки словно у дореволюционной прачки. Разве с такими руками можно кого-то очаровать? Не считая Димы, разумеется. Зато теперь полный айс. В салоне предложили расписать ногти под триколор, но это перебор.
Настя помрачнела. Опять двадцать пять. И что ответить? Что никого она не мучает, потому что все давно сказала и обозначила? Они с Димой только друзья, ничего больше. Почему, почему нельзя оставаться просто друзьями без всяких сентиментальных глупостей типа валяний в стогу? Ну что поделаешь, если любви нет и не предвидится? Ничего тут не поделаешь. Специально не полюбишь. А с его увольнением это вообще никак не связано. Настю из редакции тоже уволили, едва попыталась правду рассказать, но ее что-то никто не жалеет! Да и не нужна ей ничья жалость. Сама справится. И справляется.
Мама, прочувствовав всю бесперспективность увещеваний, тяжело вздохнула и сдалась. Печально поджав губы, перешла от семейной тематики к политической. Более позитивной:
– Слышала, Пузин-старший сбежал?
– Откуда знаешь? – Настя моментально бросила печатать, по-птичьи наклонила голову и взглянула на расстроенную родительницу с любопытством сороки, нашедшей советский рубль.
– Рынок… Все из-за проверки московской. Хоть какая-то польза от твоего этого… как его? Дай Бог, и остальные разбегутся…
Настя тут же схватила мобильник. Надо обрадовать Антона, если он не знает. Тыкая «хохломой» в кнопки, ей же любовалась. Красота! Надо будет за руками ухаживать, во всяком случае, пока Антон не уехал.
Услышав абсолютно счастливое дочкино «Антон, привет!», мама в очередной раз вздохнула больной совой, вытерла горючую слезу косынкой и удалилась. Вся в отца. Тот тоже малахольный – до сих пор зимой с крыши на заднице катается, как пацан. Десантура. Забыть не может.
