Он вдруг подумал о том, как ему все надоело. Взять бы жену, кошку Фиму и махнуть на дачу на все лето. Да что там на лето – на всю оставшуюся жизнь! Сажать огурцы и морковку, ходить по грибы, не бояться спонсоров с их непомерными требованиями, не ублажать пропойц-режиссеров с фанабериями, не утешать бездарных актеров с амбициями. А Лерочка приезжала бы на выходные поесть клубнички с грядки. Вспомнив про племянницу, заварившую всю эту кашу, дядя Сережа вернулся к реальности и попросил:
– Вы только позвоните Лерочке – попрощайтесь, не исчезайте просто так. Она хорошая девочка, добрая, и врач толковый. Жаль, пьесу не доделаете. У вас неплохо получается, честное слово…
Плетнев ушел в прошлое, вспоминая свою прежнюю жизнь, сравнивая с жизнью сегодняшней. Что здесь скажешь? Парадоксально, но нынешнее бытие ему нравилось гораздо больше, чем прежнее, калининградское. Он бы с удовольствием остался в этой придуманной милой его сердцу докторшей реальности, потому что реальность внесла в его существование давно забытую гармонию. За небольшими поправками. Поправка сегодня мозолила ему глаза под его собственной фамилией. И покоя не давала мысль – кто же тот самозванец, присвоивший его имя, должность и полномочия. И вторая, не менее важная мысль – где алмазы и как отчитываться перед страшным Деризубовым? Тот вряд ли поверит в историю с дракой. Уж больно она театральная.
– Я доделаю пьесу, Сергей Геннадьевич, – неожиданно для самого себя пообещал он, – только вы не говорите пока Лере. Считайте, что я ничего не вспомнил.
В самом деле, он так долго по жизни отсутствует, а никто особо не паникует. Неужели он такой никчемный? А раз так, то ничего страшного не случится, если еще денек-другой-третий он не объявится. Уж очень хочется оценить новую жизнь, так сказать, на свежую голову. На трезвую. На здоровую.
– Хорошо, – пообещал вконец озадаченный Васнецов, осознавая, что дачу, кошку Фиму и грибы с морковкой приходится пока отложить, – но какой в этом смысл?
– Я сам ей скажу. Выберу подходящее время и скажу. А у нее… есть кто-нибудь? – Плетнев постарался придать лицу незаинтересованный вид, а голосу – нейтральные интонации. Потому что от ответа на этот вопрос зависело все.
Если бы Васнецов подтвердил, что есть муж, дети, свекровь, собака Жучка, то остальное его притворство было бы совершенно ненужным.
Но Васнецов притворства не уловил или тоже сделал вид – недовольно повел плечом и сердито буркнул:
– Ай, прохвост один. Саша. Хороводит вокруг, а жениться не хочет. Ишь, завел бесплатную домработницу! Сколько раз я Лере говорил…
– И она любит его? – перебил Плетнев. Лерино отношение к этому субъекту гораздо важнее. Будь он сто раз прохвост и перепрохвост.
– Спросите у нее сами… – отмахнулся директор, не зная, как правильно ответить. Так, чтобы племяннице не навредить.
Что ж, сам так сам.
В зрительный зал Антон Романович полетел на автоматическом пилоте. А там сытые артисты в ожидании руководителя обсуждали театральную жизнь, вместо курса доллара. Одно слово – Мельпомена.
– Тоже мне, педагог! – жаловался Гена. – Я уже голос посадил. До премьеры не доживу.
– Кстати, Ген, ты действительно халтуришь, – справедливо заметил исполнитель роли Раскольникова.
– Да ладно тебе! Прикинь, он меня еще чморить будет, псих! Тычет в нос, что не приглашают в кино и сериалы! Почему, спрашивает, я перебиваюсь елками и вторыми ролями в антрепризах? Намекает, что на большее не способен. И Станиславского цитирует, словно я пацан зеленый!.. Да у меня девять главных ролей! Я на Гамлета у Табакова пробовался!
– Какие цитаты? Он же память потерял, – меланхолично возразила Света, от нечего делать подстригавшая ногти на ногах конторскими ножницами из реквизита.
– Глупая, Станиславский – это в подкорке откладывается! – воодушевленно пояснил Раскольников, предусмотрительно накручивающий на ноги полиэтиленовые пакеты. А то сейчас воду в таз лить будут, сиди потом с мокрыми ногами, сопли зарабатывай! – Такое не забудешь. Ладно, Гена, не переживай, скоро Никитин вернется, с ним проще…
– А вы что, не в курсе? – Света, согнувшись, разглядывала далекий от идеала большой палец. Выдержала мхатовскую паузу и сообщила новость: – Васнецов с Юрой контракт заключил. Он до конца теперь будет.
– Так он же это… псих! – не поверил Гена. – Я сам к нему в больницу с бананами ходил.
– Это Никитин псих, а у Юры просто амнезия, – внесла ясность Света, методично кромсая очередной ноготь. – И спонсор про это не знает. Так что помалкивайте.
– Бред! Такого в моей богатой актерской карьере еще не было, – Раскольников вытянул вперед ноги, оглядел и, в отличие от Светы, остался доволен результатом. – Ладно, какая разница, кто? Лишь бы заплатили.
Плетнев все слышал, притаившись за колонной, но реагировать был не в силах. Кое-как довел до конца репетицию, оправдывая рассеянность головной болью. Даже не требовал, чтобы все было по правде жизни, разрешил на репетиции воду в таз не лить.
