После репетиции, выбравшись из театра, осознал, что идти ему сейчас некуда. Еще утром он был уверен в том, что дома его ждет с ужином любимая жена Лера, но после обеда выяснилось, что не Лера, а Ира, и не с ужином, а, вероятней всего, со сковородкой. Пустой и тяжелой. Да еще и в другом городе.
Он добрел до сквера и рухнул на ближайшую скамейку. Взгляд остановился на тумбе с афишей новой комедии с Дюжевым и Безруковым. В кино, что ли, сходить? Нет, собственная жизнь – круче всякой комедии. У других – ничего, а у него две работы, две жены. Почему-то первой на ум шла именно Лера, а не Ира. Он вспомнил, как она пришла к нему в больницу, представившись женой. Как гладила лоб прохладной ладонью. Как обрадовалась, когда он принес в постель завтрак. Не хотелось думать, что все это ненастоящее, подстроенное. Так не получится играть даже у самого талантливого актера, это он как режиссер мог подтвердить.
Как режиссер! Плетнев грустно усмехнулся. Режиссер погорелого театра! Режиссура – это тоже часть эксперимента. Плохого эксперимента. Не гуманного.
Начался мелкий дождь, но жертва эксперимента с места не двинулся. Дождь усилился, Антон Романович по-прежнему мок на скамейке. Только когда в небе загромыхало и сверху полилось, как из помойного ведра, встал и побрел к станции метро.
Он сел в углу вагона, два раза проехал по всему кольцу. Вода стекала на сиденье, народ недобро косился, и никто не хотел приземляться рядом.
Нужно, по идее, двигать домой, в Калининград. Но ехать не на что – деньги у Леры он брал только на дорогу до театра и на обед. Можно позвонить Ирине, чтобы выслала денег, но это совсем уж печальный вариант. Наверно, стоит взять в долг у Васнецова. Но – вот незадача! – уезжать обратно в старую жизнь совершенно не хотелось. А хотелось в тепло, к обманщице Лерочке, к борщу. Домой хотелось. В конце концов, туда и отправился.
Едва нажал кнопочку звонка, как дверь распахнулась. Лера. Волнение, объятия:
– Юрочка, ну куда же ты пропал?! Ночь на дворе, дождь. Я уже в театр звонила, в полицию собиралась бежать. Весь вечер себя ругаю, что одного тебя отпустила. Господи, да ты весь мокрый! Ты же простудишься! Ну разве так можно?
Плетнев призвал на помощь всю профессиональную следовательскую наблюдательность, все полученные в университете знания по психологии, но уличить Леру в лицедействе и двуличии не смог.
– Что случилось? Где ты был так долго?
– Извини… Над сценой думал… Засиделся…
– Ну вот, а я жду, ужин приготовила. Иди, переодевайся скорее… Юра, ты как? В порядке?
– В порядке, – грустно подтвердил Плетнев.
Поцеловал Леру и пошел в комнату переодеваться.
За ужином он меланхолично жевал, не ощущая вкуса свежего борща. Внезапно поднял на Леру глаза:
– Ты правда испугалась?
– Не то слово, – приложила руку к сердцу «жена», – у тебя же амнезия. Мало ли что? Ты кушай, а то остынет. Я сварила, как ты любишь.
Как ты любишь… Откуда она знает, как я люблю? Ах да… Игра-игрушка.
Плетнев подумал, что нечестно водить ее за нос. Он так не может, и она этого не заслуживает. Она ведь надеется, что он выздоровеет. Надо расколоться. Признаться, что все вспомнил, а там уж будь что будет…
Но признаться не успел – в дверь позвонили.
– Это, наверно, Семен Аркадьевич. Беспокоится. Я у него тебя тоже искала, – Лера, соскользнув с табуретки, направилась к двери.
Плетнев последовал за ней – решил подстраховать. Время позднее – мало ли кого нелегкая принесла? Вдруг опять спонсоры – типа тех, что не так давно тут погром устроили. Вооружился ложечкой для обуви – больше ничего подходящего в поле зрения не попало. Ни топоров, ни вил, ни, на худой конец, пистолета.
Оружие не понадобилось. Мужик, который шагнул в прихожую, на разбойника не походил. Скорее, на спонсора. Что настораживало. Где-то он уже видел этого холеного типа. Ага, точно, это же «Маша», с которым Лера встречалась в парке.
– Ой… Саша… Ты к кому?
Золотов вытащил из принтера несколько листков бумаги, сложил их в стопку и, выкладывая на стол перед мелким романтиком, попросил:
– Дима, я запросы подготовил в несколько городов, отправь через вашу канцелярию.
Все запросы касались исчезнувшей Самариной.
Мрачный романтик исполнять приказ не торопился, отодвинул от себя бумаги и с вызовом сообщил:
– Тебе надо, ты и отправляй.
Вячеслав Андреевич испытующе посмотрел на Федорова, словно считывая с его лица информацию. Что еще стряслось? Новое нашествие собственной безопасности? Очередной приказ об увольнении?
– Дим, что случилось?
Федоров, казалось, только и ждал этого вопроса. Нахохлился, став похожим на бойцовского бобра, и решительно потребовал:
– Отстань от нее. Я же тебя просил…
Понятно. Значит, опять ночью не спал, у Настиного дома караулил. «Сижу на веранде при полной луне. Не спится. Не спится. Не спиться бы мне…» Или вечером у гостиницы выслеживал?
– Ты же здесь не останешься! И ее с собой не возьмешь. Зачем тогда другим жизнь портить?!
Ну да, ну да! Упрись рогом в стену и толкай изо всех сил. Глядишь, лет через двадцать сдвинешь, ежели доживешь.
