— Ну-с, Михаил Кузьмич, как вы? Жалоб нет? Нет. Анализы хорошие, стул отличный, оформленный. Пора домой.
— Но я почти не могу ходить, — пробормотал Смирнов.
— Мы больше вам ничем не сможем помочь, Михаил Кузьмич. В данном случае медицина бессильна. Учитесь жить в новом режиме.
— А жена? — растерянно сказал Смирнов.
— А что жена? Она нашла нужное лекарство по нашей рекомендации, я помог. В качестве исключения вам его прокапали. Вы же лучше стали говорить, не правда ли?
— Да вроде, получше маленько.
— Ну вот! Это большое достижение. Теперь вы сможете хотя бы ясно выражать свои желания и потребности. Разве этого мало? Есть у вас желания? Вечером придет ваша Ангелина Викторовна, собирайтесь потихоньку. Ужин вам дадут. В порядке исключения.
Жена вечером не пришла. Мобильник не отвечал. Абонент недоступен.
Принесли сечку с куском бледной рыбы и желтый компот. Поленову и Смирнову дали по две порции.
— Выходное пособие, — оскалился щетинистый Поленов. — Рыбка тухлявая, не ешь ее, Миша. Таджики не любят дристунов, нету у них там туалета.
Появилась медсестра Людмила.
— Михаил Кузьмич, в чем дело? Койку надо освобождать, ты у нас не один такой. В коридоре уже двое лежат на сквозняке. Один совсем плохой. Надо побыстрее.
— Не отвечает, — сказал Смирнов.
— Чего не отвечает? — нахмурилась Сускина.
— Телефон не отвечает.
— А-а-а… Понятно-о-о… — протянула медсестра, вынула из кармана мобильник, набрала короткий номер:
— Альберт Султанович, за Смирновым никто не пришел.
Сосед Леонид Поленов засмеялся:
— Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка?
Сускина долго, словно впервые видела, рассматривала Смирнова:
— Значит, абонент недоступен. Поня-а-атненько.
— Людочка, меня тоже выписали? Позвони Шмакодявке, спроси.
— Завтра, Поленов, завтра. Зачем хамишь? Что тебе сделал Альберт Султанович?
— Ничего мне не сделал Альберт Султанович. Да оформляй сегодняшним числом, Людочка. Чего тянуть? Только утром завтрак выпиши. Две порции.
Он обратился к Смирнову:
— Ну что, Мишель? В путь, к новой жизни? Не переживай сильно, таджики народ добрый, приютят на пока. Или насовсем. С одной надеждой расстались, но не так уж все плохо. У нас тут их крыло называют крылом второй надежды. Правильно я говорю, Людочка?
Сускина потрогала пышную лакированную прическу и сказала:
— Правильно, Поленов. Ты человек опытный.
Она протянула Поленову большую плитку шоколада:
— На, мыслитель. Тут один белый такой ерундой хотел задобрить. Вам пригодится.
Поленов изловчился, поймал толстое предплечье Сускиной, смачно поцеловал:
— Сладкая моя! Благодетельница! Дай я тебя…
Сускина вывернулась и вкатила Поленову оплеуху.
— Ты чего? Прекрати.
— Прощай, Людочка, — тихо сказал Поленов. — Мы будем по тебе скучать.
— Счастливо, — отвернувшись, сказала Сускина.
Она прижала пальцы к глазам, шумно вздохнула и быстро ушла из палаты.
Маленький, старинный, озерный…
Как-то осенью я возвращался из небольшой, но утомительной и, главное, совершенно бессмысленной командировки. Конфликт, в котором нужно было разобраться, уже вначале, по письму в редакцию моей газеты, представлялся бытовой склокой, но редактор усмотрел в ситуации новую социальную проблему, отражение некоего тотального психологического перекоса в сознании сельчан и намеривался на основе этого письма и моего разбирательства устроить дискуссию в газете. И пришлось мне тащиться в тридевятое царство, в отдаленный район области. Конфликт в самом деле оказался тупиковым: два брата много лет никак не могли поделить тридцать соток суглинка и подзола, что прилегали к двухквартирному совхозному дому новой постройки. Вероятно, из братьев начальство района пыталось сделать начальных фермеров (им дали по три гектара неудобий), посмотреть, что получится, чтобы распространить опыт на других работников. Но родные пятнадцать соток оказались ближе к сердцу. Один был передовик и бригадир; но у другого, кудрявого младшего, кроме семьи имелась побочная дочь, тоже кудрявенькая и белокурая, единственное существо, сохранившее любовь ко всем. Волею судьбы мать ее умерла при вторых родах, и младший брат взял незаконную дочь к себе в семью. Поначалу семья старшего отнеслась к этому с пониманием, но когда встал вопрос о разделении соток, младший потребовал больше, а старший уперся: делим пополам, и все тут. Когда младший оформил удочерение, старший и вовсе стал родному брату врагом, потому что девочке было как-никак пятнадцать лет и, учитывая ее раннюю зрелость, жених уже явственно проявлялся: молодой агроном колхоза. Именно он, как оказалось, и разработал эту умную, ничего не скажешь, схему надела братьев землей, ведь к моменту укрупнения семьи младший мог претендовать уже почти на весь участок. У старшего детей не было, и он мог стать батраком при младшем. Старший хоть и бригадир, был мужиком простодушным, но, прознав про план агронома, возненавидел младшего. И пойдет брат на брата… Такие дела.